Диана Ва-Шаль – Славный судный день (страница 8)

А еще спустя мгновения до меня дошло, что это за следы.

Сердце ухнуло по ребрам, перекрыло дыхалку. Меня затрясло.

Соберись же, ну! Сейчас не время давать телу власть над собой!

– Саймон, что там? – встревоженный голос подходящей Марики; но я вытянул руку, задерживая ее на месте и пытаясь разглядеть через глазок что-нибудь еще.

По коридору двигался человек. Он колотил в двери, дергал за ручки. Ближе. Ближе. Ближе. Мужчина в рваном домашнем костюме нервно, почти истерично оборачивался по сторонам. Его одежда была изодрана так, будто он пробивался через терновник. Лицо неразличимо – мимолётные всполохи света оставляли только очертания его искореженного выражения.

Не знаю, чего я ждал. Но, когда незнакомец оказался у моей двери, принимаясь тут же колотить по ней, меня словно холодом окатило. Я окаменел, боясь двинуться с места, боясь даже моргнуть. Незнакомец дергал судорожно ручку – так сильно, что она ходуном заходила внутри квартиры: "Кто-нибудь! Помогите! – голос его срывался на крик, интонации звенели ужасом. – Откройте дверь! Они ведь убьют меня! Будьте же людьми! Пустите!"

– Не открывай, – прошептала Марика, перехватывая меня за запястье. Её рука была ледяной. Она стояла за моей спиной, затаив дыхание, напряжённая, как струна.

А я даже и не думал об этом. Незнакомец тем временем ломился уже в соседнюю дверь; в квартире рядом началось движение – мужчина разбудил жильцов. И вдруг, новый звук. Глухое, мокрое рычание в отдалении по коридору, резкий хлопок и крик – протяжный, почти нечеловеческий. Незнакомец заколотил в двери отчаяннее, а затем рванул бегом в сторону лестницы. Я отшатнулся, чувствуя, как ноги подкашиваются. Затем свет на секунду вспыхнул, залив коридоры холодным белым светом, и погас, точно кто-то сорвал проводку.

Во тьме множились жуткие звуки. Ненормальные. Кошмарные. А я снова прильнул к глазку. Там, в густой тьме, что-то шевелилось. По коридору двигалось нечто. Оно перемещалось рывками, словно марионетка, и при этом голова его была неестественно наклонена вбок. Густой мрак разорвал глубокий утробный звук, больше похожий на рык.

Я рванул назад, схватывая крепко Мару; в этот же миг из кухни вынырнул побелевший Ларри. В коридоре этажами выше – грохот. Будто дверь сорвали с петель. Панический женский крик: "Помогите! Кто-нибудь!". Топот. Но не успел ни я, ни Марика что-либо сказать или сделать, как Лоренц, практически схватив нас двоих за шкирку, потащил за собой в сторону спальни. Он втолкнул нас внутрь. Закрыл за собой дверь – быстро, но тихо, – зажал кнопку замка. Рванул к окну, задернул плотные шторы.

Марика, зажав рот рукой, смотрела на Диллона. Тот молча прижался к стене, стискивая в руках большой нож, который успел прихватить с кухни.

В общем коридоре нарастал шум, сливаясь с гулом, то и дело доносящимся со всех сторон. Шаги – тяжёлые, шаркающие – остановились будто за дверью моей квартиры. Я замер. Мы втроем почти не дышали. Внезапно тишину прервало тихое настойчивое поскребывание. Пауза. Затем удар – мощный, гулкий, сотрясающий. За ним – другой. И другой.

– Тихо. Оно скоро уйдет, – произнес Лоренц одними только губами.

Лампочка в прихожей мигнула ещё раз и потухла окончательно, оставив нас во власти абсолютной темноты.

***

Одно из первых воспоминаний, которые хранила моя избирательная память – холодная ветреная ночь середины зимы; мне было лет пять-шесть. Мы с отцом и старшим братом вернулись с вечерней прогулки; недалеко от нашего дома тянулся красивый хвойный лес. Деревья мне тогда казались невыносимо высокими, достающими до темно-синих небес. Бурную порожистую реку даже ледяными морозами не сковывал лед. Брат с отцом охотились на лисиц, а я, подняв палку с земли, воображал, будто бегал с луком, преследуя мифического зверя, который оставлял на снегу узорчатые следы. Шумела река. Опускалась синяя ночь. Могучие сосны скрывали тьму леса за своими ветвями… А в доме было тепло. Мороз остался на пороге. Нас окутали запахи еловых веток, сушеных трав и дыма от печи. На специальном столике тлела в глиняной плошке скрутка цветов – подношение Богине Матери. В ту ночь я долго не мог уснуть. Какая-то непонятная тревога не давала мне покоя. Я лежал в кровати в своей мансардной комнате и смотрел наверх, в окна, на черное почти небо и неясные силуэты раскачивающихся деревьев. Ветер завывал меж ними, нашептывая древние тайны. Тихо, чтобы не разбудить остальных, я спустился вниз. В доме все дышало ночным покоем, но в библиотеке, за массивной дверью, горел приглушенный желтый свет. Дедушка сидел за дубовым столом, окруженный книжными стопками. Его очки поблескивали, а в уголках рта притаилась легкая улыбка. Вот забавно, я не помнил черт его лица, но помнил очки и улыбку.

– Не спится? – спросил он, не отрываясь от книги.

Я молчал. Он жестом пригласил меня сесть рядом. За окном все так же бушевала ночь, в которой звезды казались ледяными искрами на чернильном полотне. Дедушка достал плед, накинул мне на плечи.

– Расскажешь мне новую легенду? – попросил я несмело, заглядывая в его заметки, в открытые книжные развороты с причудливыми существами.

– Сегодня я изучаю страшные легенды, Саймон.

– Так я ничего не боюсь!

– Ну, хорошо, – он сделал паузу, глядя в темноту за окном. – Ты слышал когда-нибудь о судном дне? Говорят, он придет воздаянием, когда мы забудем о том, что действительно важно. Когда боги устанут смотреть на человеческую жестокость и откроют бездну, чтобы из нее вышли спящие умертвия. Судный день принесет холодную, бесконечную ночь. Земля станет безмолвной; ни птицы, ни зверя не будет слышно. Только ветер, да стенания и мольбы. Только ветер, да молитвы и проклятия. Люди будут пытаться прятаться в своих домах, но тьма проникнет повсюду. Шепоты станут гулять по земле, как эхо забытых голосов, и их нельзя будет понять, но их можно будет услышать. Некоторые поймут в них предостережение, другие – последние слова тех, кого больше нет.

– А мы? Что мы будем делать? – спросил, чувствуя, как голос предательски дрожит.

– Мы будем ждать, – тихо ответил он. – Ждать тепла, света. И помнить: даже в самой темной ночи есть место для огня.

Он взял со стола маленький фонарик, зажег его и подал мне. Я следил за теплым желтым светом, который разливался по библиотеке, изображая жуткие образы, нарисованные словами дедушки. "Мы будем ждать огня, Саймон. Он озарит тьму".

Ждать огня. Он озарит тьму.

Сгущающуюся тьму судного дня, что принесет за собой вечную ночь.

Судного дня…

Смотря вокруг и собирая по крупицам собственную жизнь, подглядывая за чужими судьбами и страхами, что ткались серпами и коронами, ненароком закрадывались мысли: быть может, мы действительно заслужили это? За то, что создали этот кошмар? За то, что позволили ему случиться?

Какофония звуков становилась невыносимой. Крики накладывались друг на друга – цепная реакция где-то за стенами и дверьми набирала силы. Бесконечные коридоры жилого комплекса превращали всё в хор ужаса. Вырванное из недавнего сна сознание отказывалось даже пытаться вникнуть в происходящее. На какое-то время меня выбило в воспоминание, вспыхнувшее перед глазами той зимней ночью. Я попытался собрать мысли, но хаос в голове не унимался. Всё казалось неправдоподобным.

Неужели это он? Судный день? Что-то в глубине меня шептало, что, как только я произнесу это вслух, слова обратятся действительностью, а не дурным ночным мороком. А я все еще надеялся, что это затянувшийся кошмар; что из одного паршивого сна я просто нырнул в следующий. Ведь когда произносишь слова вслух – всё меняется. Становится настоящим. А пока догадка оставалась внутри, и мир чудился нерушимым и почти безопасным.

Хотя он никогда не был безопасным.

Если бы комплекс наполнили просто какие-то странные звуки или обычные ночные шумы, может быть, не стоило бы и беспокоиться. Но звуки пугали. В них крылась угроза. В них сочилась тревога. Хуже того – я не чувствовал безопасности в собственной квартире.

Из мыслей вырвал голос Лоренца. Он достал из-за стеллажа запыленную швабру и, сорвав ее насадку, стал приматывать скотчем нож к ручке. Ларри сбивчиво говорил о том, что он увидел с балкона. Залитые кровью стекла. Выпавший человек. Какая-то тварь, карабкающаяся по межбалконным ступеням соседнего дома. Борющиеся силуэты в окнах. Мигающий красный – аварийный, – свет. И нападение. Лоренц не различил, что произошло конкретно, но видел, как два существа набросились на женщину и загрызли её.

Я понимал, что он говорил. Знал, что именно он не может описать до конца. Я тоже это видел. Существо.

Вопросы "Что происходит? Что делать?" висели в воздухе, и ответ не находился. Списать на внезапные киносъемки как-то не удавалось. Любые оправдания, приходящие ко мне в голову, граничили с сумасшествием – и я сам это осознавал, – но я не мог не сравнивать описания Ларри с образами Сказаний, книги которых были спрятаны под деревом пола.

Забавно.

– Нужно подумать. Дверь… Она не выдержит, если кто-то начнёт ломиться, – пробормотал я, с трудом сдерживая дрожь в голосе. —И, получается, спуститься через балконы тоже не вариант. Если только не попробовать через чью-то квартиру… Может, это хрень только у меня на этаже? Или… – судорожно вспоминал отзвуки и ловил продолжавшийся шум. – На паре этажей… Или просто стоит забаррикадироваться и подождать? Может, это временно? Может, помощь уже в пути?