Диана Ва-Шаль – FIDELITAS (страница 6)
– Ваше высокопревосходительство, достопочтенная Азалина Макензи подавала в жандармерию прошение о посещении семейного склепа семьи Вессель, – Райан, уже направляющийся к своему автомобилю, где его покорно ждал водитель, вновь остановился. Не обернулся, но слегка повернул голову. – В этом ей, конечно, было отказано. За моей личной подписью. Полагаю, я не ошибся, что не стал тревожить вас уточнением ответа на данное письмо.
– Горгоновцам нечего делать среди моей погребенной семьи, – глухо ответил Вессель.
– Райан, я не была там четыре года! – внезапно воскликнула Азалина, буквально вылетая вперед меня, и в голосе её – столько обиды, обвинения, упрёка, что и я, и Лэйтер лишь вздрогнули.
Но вот побагровевший Главнокомандующий круто обернулся на каблуках, разве что огнем не брызжа:
– Как ты ко мне обратилась?..
И я вновь потянул Азалину за свою спину.
– Не сердитесь, Ваше Высокопревосходительство, но будьте участливы. Девушку накрутили. Она не помышляла вас оскорблять.
– Будешь за нее говорить, Роберт?
– Я говорю за каждого горгоновца, Ваше Высокопревосходительство. И отвечаю за каждого из них сам, – в ту секунду в моих словах еще скользили прорываемые эмоции, хотя и сдерживаемые. – И, раз уж зашла речь, я хочу сразу сказать вам: если Уильям Лэйтер еще хотя бы раз подойдет к Макензи или к любому другому моему бойцу – я убью его на месте, и меня не испугает трибунал. Я не сторонник решать проблемы кровью, но, поверьте, если потребуется её пролить, я не стану медлить.
Это не было блефом, и не было ложью. И хмыкнувший Райан, слегка склонивший голову к плечу, это хорошо считал. Он смотрел мне в глаза несколько долгих мгновений, и я стиснул зубы и поднял выше голову, забывая, кажется, даже дышать.
– Отдыхайте, достопочтенные горгоновцы, – наконец негромко сказал Главнокомандующий. – У вас были тяжелые дни, – и, удостоив Азалину взглядом и поманив за собой помрачневшего Лэйтера, вновь принял бесстрастное выражение лица и сел в машину. Шофер, державший до этого дверь распахнутой, закрыл за Весселем и торопливо вернулся за руль. Так же спешно в автомобиль сел и Уильям.
Прошло два дня. Ночь опустилась на Мукро неслышно. Белокаменный город стал казаться еще более белоснежным: правительство не скупилось на освещение дорог и фасадов, и с наступлением ночи центр столицы вспыхивал зеркально небу миллионом огней.
Азалина моему ночному визиту немало удивилась, но безропотно собралась минут за десять и вышла на улицу. Я попросил её обойтись без вопросов: они бы повлекли за собой вереницу слов. Но я не хотел (и не имел права) копаться в чужих тайнах, а Азалина, полагал, не горела желанием ими делиться. Мне было достаточно одной детали, а Макензи должна была просто верить мне. Возможно, моё почти что требование слепого доверия следовало счесть чрезмерным – и ей, и мне самому – однако и той ночью, и все последующие годы моей службы в качестве горгоновского командира, я по-прежнему исходил из этого доверия, а бойцы “Горгоны” неизменно его проявляли.
Макензи уехала со мной в ночь.
Не стану лукавить: те тридцать минут молчаливой поездки, когда отсветы от магистрали скользили по окнам и приборной панели, дались нам обоим непросто. Азалина достаточно скоро поняла, куда мы едем. А я старался гнать от себя мысли о последствиях, если что-то пойдет не так.
Абсолютно рискованное, глупое, почти ребяческое решение, при этом – единственно правильное.
Столичная Церковь Слез выделялась среди застройки своим голубоватым цветом и золотой витиеватой лепниной, в которой угадывались переплетения цветов.
Я припарковал машину во внутреннем закрытом дворе, под раскидистой акацией, заглушил мотор. Азалина продолжала молчать, но боковым зрением замечал, что ее глаза стали более блестящими.
– Идем, – наконец сказал я сквозь сухость в горле и, не обернувшись к девушке, вышел из машины, сразу направляясь к багажнику.
Спустя долгое мгновение хлопнула дверь, и на улице показалась Азалина. Оглянулась, замечая одинокую тень охранника у черного входа.
Я не торопил её, хотя понимал, что время сильно ограничено.
– Как это понимать, Роберт?
– Можешь не придавать значения. Мы оба знаем, что никогда не станем об этом говорить, – я сжал зубы, почувствовал, как дернулись желваки. Открыл багажник, кивая в него Азалине. – Полагаю, тебе могут понадобиться цветы, – глаз на нее не поднял. – Тебя проводят по техническому коридору до крипты и оставят одну. У тебя будет минут пятнадцать, Азалина. Сожалею, но дольше просто невозможно. Мы должны уехать до смены караула. Я буду ждать тебя в машине, – и только тогда осмелился посмотреть на нее, и тут же вздрогнул от прошедшего по позвоночнику мороза. Из глаз Азалины катились слезы. На секунду я пожалел. Всего на секунду.
– Спасибо, Роб… – прошептала горгоновец неожиданно мягко. Она подошла, забрала из багажника скрытку мелких белых цветов покори, и, оправив распущенные волосы и опустив голову, быстрым шагом направилась к ожидающему её охраннику.
Я не думал ни о чем, пока ждал Макензи. Сидел, откинув голову на спинку кожаного кресла, и смотрел на бежевую обивку потолка. Изредка поглядывал на наручные часы.
Еще несколько месяцев назад я жил совершенно другой жизнью. Но сейчас казалось, что её вовсе никогда не было – сон, подсмотренное чужое воспоминание, от которого сжималось в звериной тоске мое сердце.
Может, круговорот и хорош. Я забудусь. Я отдам всего себя тому, что для меня уготовал Беннет.
Ровно через пятнадцать минут Азалина села в машину. Было видно, что она плакала, хотя и старательно вытерла глаза, и держала голос крепким и твердым. Я не стал акцентировать внимание. Макензи просто сказала “Спасибо”. Я просто кивнул.
Так было правильно.
Я вернул Азалину домой, но в свою квартиру возвращаться не стал. Вместо этого решил наматывать круги по городу – Баллер составил для меня список ключевых адресов и настроил персонализированную карту навигатора. В ночи Мукро казался куда более радушным. Мне нравился этот город с наступлением ночи – в нем бурлила жизнь, и забывалось о том, что все мы находились на коротком поводке у сильных мира сего.
Проезжая мимо Резиденции Трех, мне подумалось, что рано или поздно жизнь каждого вынуждает показать клыки.
ПЕСНЯ ВОРОНА
Спустя примерно восемь месяцев после того, как я стал горгоновцем, жизнь столкнула меня с Вальтером Кроу – незаурядным военным, тогда еще майором-подполковником, служащим комендантом в ВГ/10-19-23-16-5. Райан Вессель приказал провести в городе совместные учения для ключевых спецназовских групп, которым следовало в дальнейшем располагаться в районе Старых Рубежей. “Горгона” там скорее отсвечивала лицом – нам было нужно посидеть, понаблюдать, дать Главнокомандующему свои замечания… Потому я без зазрения совести распустил половину горгоновцев в небольшой отпуск, а со второй прибыл на место. Девять человек – более чем достаточно, чтобы написать рекомендательные письма Весселю, которые он и читать не станет.
Я же с видом деланного знатока и умудренного опытом бойца вникал в особенности работы каждой из групп, запоминая стратегические ходы, принципы построения операций и форму ведения боя, а вечерами, вместе с Баллером и Нилом, разбирал увиденное по косточкам: где какие связки работают, кто как страхует напарника, какие решения можно перенять, а на какие лишь издалека полюбоваться. Парни делали вид, что я просто сверяю свои выводы с их опытом, а не учусь с нуля: деликатно подталкивали в нужную сторону, но ни разу не ткнули носом в мою неопытность. Всё время проведения учений в ВГ/10-19-23-16-5 я ходил между площадками, словно проверяя соответствие учебных сценариев приказам Весселя, а на деле впитывал всё, что мог: схемы заходов, логику командования, типичные ошибки, реакции командиров на нестандартные ситуации. Я учился. Торопливо, цепко, восполняя пробелы в знаниях. Тратил ночи, соединяя показавшиеся мне удачными разрозненные элементы в цельные планы. Выбирал темпы под операции, гипотетически распределял роли между горгоновцами, чтобы каждый сработал на лучший результат –
Одной из тех пятнадцати ночей, проведенных в ВГ/10-19-23-16-5, изрядно доведя мозг до состояния кипения и уже плохо соображая, я оставил кипы документов и жужжащий компьютер с топографическими сводками, вышел на улицу в легкий, влажный морозец. Второй весенний месяц на Севере, пусть и у берегов Кровавого залива, дарил по-настоящему холодные ночи. На Западе таких не было. Над городом висела плотная дымка, лужи покрылись тонкой, растрескавшейся коркой льда. Изо рта шел пар. Пальцы мерзли. Налетающий ветер пронизывал одежду и пробирал до костей, покрывая легкие инеем.
Я закурил – впервые за пару месяцев – и с неудовлетворением отметил, что не испытываю того мнимого облегчения, которое раньше возникало после первой затяжки.