Диана Ставрогина – Солнце взойдёт (страница 24)

Продолжив обеспокоенно и тщательно осматривать брата с головы до ног, Лена закрыла дверь и отступила вглубь коридора.

— Расскажешь? — спросила она с осторожностью.

Макс дернул плечом и потряс головой, наверное, пытаясь избавиться от вызванной опьянением и отсутствием сна усталости.

— Не знаю, — ответил он тоскливо и словно робко поинтересовался: — Можно я для начала в душ?

— Ты не уснешь там? — Прищурившись, Лена попыталась оценить, не опасно ли допускать Макса до скользких и мокрых поверхностей в его нынешнем состоянии.

— Не, — заверил он ее, как будто и правда гарантировал стабильность собственных навыков, — нормально.

— Хорошо, иди, но быстро, — предупредила Лена сразу. — Я тебя, как в детстве, теперь в одиночку из ванной не вытащу. — Макс слабо улыбнулся воспоминаниям, на что она и рассчитывала.

Пока брат принимал душ, Лена приготовила сытный завтрак и заварила чай, намеренно проигнорировав кофе — Макс и без того был относительно трезв. Одна из двух ее задач была проста: накормить и уложить спать — с последствиями алкогольной интоксикаций молодой и здоровый организм отлично справится сам. Как подступиться ко второй, куда более сложной задаче — выпытать у брата причины несвойственного ему прежде похоронного настроения, Лена не знала.

Вернувшийся из ванной спустя минут десять Макс выглядел уже куда лучше и свежее, но вот его потухшие глаза не изменились ничуть. Такая там была бездна отчаяния, что Лена по-настоящему, до стужи в груди, испугалась.

Дождавшись, когда Макс немного придет в себя и поест, она рискнула повторить свой вопрос:

— Что у тебя случилось? Я могу тебе чем-нибудь помочь?

Отодвинув тарелку и отложив приборы, Макс уперся локтями в стол и изнемождено опустил на руки голову. От его тяжелого, надорванного вздоха у Лены защемило сердце. Не глядя на нее, он неохотно, наверняка с трудом решившись на откровенность, выдавил:

— Лизка с парнем замутила, а я… — Макс замялся, явно не осмеливаясь озвучить собственные чувства и не находя им менее откровенной замены.

— Так вы с Лизой… — желая ему помочь, предположила Лена.

Он не дал ей договорить:

— Нет. Только я, систер, — Макс горько, по-взрослому, усмехнулся. — Только я.

Лена поражено выдохнула и уставилась на брата во все глаза. Почему-то ей и в голову не приходило, что он в свою школьную подружку может быть влюблен. Напротив, ей нередко казалось, что для того Лиза вроде бесполого существа: если к остальным девочкам Макс относился с типично мальчишечьим снисхождением или пиететом, то Лизу воспринимал едва ли не как брата. Причем старшего.

Разбивала ли та в кровь коленки, тащила ли тяжелый пакет с продуктами домой из магазина или вступала в конфронтацию с дворовыми ребятами — Макс не бежал ей помогать. С какой-то странной уверенностью считая, что Лиза обойдется собственными силами.

Лена еще помнила, как дома ее брат-младшеклассник восхищенно рассказывал, что после уроков Лиза дала задиравшему ее Ваньке из параллельного класса в нос, а на вопросы мамы о том, отчего он только смотрел и не вступился за свою соседку по парте, легко отмахивался. Мол, Лизка сама кому хочешь врежет, без помощи со стороны.

— Почему… — Лена старательно выбирала слова, — почему ты раньше не попробовал перейти от дружбы к…

Макс пожал плечами, не поднимая головы.

— Рисково было, — признался он. — И страшно, систер. Вообще как-то неопределенно. — Он снова вздохнул и с отчаянием потянул себя за взъерошенные влажные после мытья волосы. — С незнакомыми нестрашно, а с Лизкой — да. Она ж и так гарантировано рядом была, а отношения… Это ж если косяк какой, то все. Фаталити. Я не знал, надо мне это все или нет.

— А теперь понял, что надо?

Макс выпрямился и откинулся на спинку стула, пару раз намеренно ударяясь затылком об стену.

— Угу, — согласился он хрипло. — Поздно только. Мы с лета не общаемся. Все нахрен развалилось.

— Ты уверен, что «развалилось»? — спросила Лена участливо, не сводя с Макса встревоженного взгляда. — Ты не пробовал с ней поговорить?

— Поздно, систер, — он покачал головой, не отлепляясь от стены. — Любовь у нее.

— Ох, Макс… — Лена протянула к брату руку и в поддерживающем жесте сжала его ладонь своей.

— Систер, — он повернулся к ней и посмотрел с надеждой. — Скажи как старшая, мне что делать? С этими… — он поморщился, — чувствами?

Лене ободряюще ему улыбнулась, не позволяя себе слез, которые весь их разговор подступали к глазам. За Макса у нее всегда по-особенному болело сердце. За каждую его обиду и рану — душевную, и телесную, Лена всю свою жизнь испытывала знакомую только старшим сестрам необоснованную вину. Макса всегда отчаянно хотелось уберечь от бед.

— Что делать — решать только тебе, — сказала она, зная, что конкретные советы здесь не жизнеспособны. — Отойти в сторону или все же принять доступную тебе роль, но без расчета на большое. Любовь нельзя заслужить, Макс, — проговорила Лена настойчиво единственную истину. — Иногда человека можно только отпустить.

— Ты любила Дэна, но ушла? — Ее брат для нетрезвого и не спавшего человека удивительно быстро провел аналогию с ее разводом.

Лена кивнула, подтверждая его догадку.

— Но ушла.

— А сейчас? — Макс взглянул на нее с любопытством.

— М?

— Сейчас тоже любишь?

— Почему ты спрашиваешь?

Он скривил губы, словно объяснение было для него непростым, и, зажмурив веки, начал говорить:

— Потому что если любовь — это действительно любовь, то она ведь никогда не пройдет? — Теперь его тон, несмотря на ставший глухим и низким голос, казался ей почти по-детски беззащитным. — Как не проходит любовь к родителям или сестре, — открыв глаза, Макс кинул на Лену смешливый взгляд, на миг придавая своим словам искусственного лукавства, но то не могло скрыть, что на самом деле говорит он серьезно. — Это любовь, другая — неважно, в основе же одно и то же. По факту этим и отличается любовь от влюбленности или привычки, нет? Тем, что мы не перестаем кого-то любить, даже если быть с ними нельзя или невозможно?

— Ты ужасно умен и склонен к философии, братик, — полусерьезно, полушутя заявила Лена после пары мгновений тишины. Ей требовалась короткая пауза, чтобы уложить весь сонм мыслей в способные их выразить слова.

До беседы с Максом у нее была целая ночь, в которую она по большому счету она ломала голову над тем же вопросом, что прозвучал сейчас. Удивительно, насколько суть и ход рассуждений брата совпадал с ее, пусть формулировки они использовали разные, да и выводы у них, кажется, расходились.

Наверное, задумавшись, молчала Лена непозволительно долго, потому как лицо Ярослава, ожидающего ее ответ в настоящем, помрачнело.

— Понятно, — озвучил он бесстрастно собственные выводы, заметив, что она теперь смотрит на него осознанным взглядом.

Лена встрепенулась. Ухватив Ярослава за руку, торопливо и нервно заверила:

— Нет, ты неправильно меня понял. Это, — она перевела взволнованное дыхание, — очень сложный вопрос, и ответ у меня не слишком простой, но, мне кажется, если кто-то и поймет, что я имею в виду, то только ты. — Она взглянула на Ярослава с надеждой.

Немного расслабившись, он, наконец, ответил:

— Я очень постараюсь.

Лена неуверенно улыбнулась и заговорила вновь:

— Я не думаю, что можно окончательно разлюбить, если любишь по-настоящему, но, — не делая пауз, выделила она резко, предупреждая неверные трактовки сказанного, — я знаю, что любовь может быть разной, что она может видоизменяться… — Ярослав молчал, но не казался оскорбленным или разозленным, скорее заинтересованным. — Наверное, спроси ты меня о Денисе до вчерашней встречи с ним, я бы еще долго не знала, каковы мои нынешние чувства, но теперь я совершенно уверена, что больше не воспринимаю его как своего мужчину. — Глаза Яра посветлели, и Лена продолжила уже спокойнее, убедившись, что он не собирается уйти прямо сейчас. — Он… не чужой мне человек, но я полностью приняла, что нам не по пути. Не смирилась, а приняла. — Она вздохнула. — Он останется для меня важным человеком, но на расстоянии. Я не мечтаю быть с ним, я не люблю его так, как любила раньше. Не в смысле силы чувств, а в смысле их природы. Денис для меня стал… как будто родственником или кем-то ушедшим, понимаешь?

Глава 26

В этом году зима наступила для Ярослава неожиданно. Теплая и будто бесконечная осень ввела в заблуждение доверившихся ей москвичей, но снег явился ровно в срок: выпал первого декабря и не растаял. Вопреки традициям круговорота от белого покрова до черной слякоти ни разу не случилось.

С трудом отыскав в центре Москвы свободное парковочное место, Ярослав заглушил мотор и вышел из машины. Он огляделся по сторонам. Зимний вечерний город сверкал больше обычного: витрины местных магазинов покрыли сетки гирлянд, городская иллюминация приобрела рождественские мотивы, кое-где уже стояли украшенные елки — Москва вовсю готовилась к новогодним праздникам.

Медленно падающий с неба снег переливался в теплом свете фонарей. Люди сновали туда-сюда. Кто-то едва ли не бегом направлялся к ближайшему метро, кто-то гулял, держа в руках красиво оформленные стаканчики с логотипом кофеен. Заприметив на одном из таких собственную фамилию, Ярослав улыбнулся.

Наконец, поглубже вдохнув морозный, но противно загазованный воздух — в центре в час-пик зимой всегда было нечем дышать, — он спокойным шагом двинулся к нужному зданию, наслаждаясь самой возможностью пройтись, никуда не спеша.