Диана Ставрогина – Солнце взойдёт (страница 13)

Как последний поцелуй в коридоре. Долгий и нежный. Такой неторопливый, словно впереди Лену и Ярослава ждал целый день вдвоем.

Как не расстававшиеся до последнего миллиметра соприкосновения кончики их пальцев.

Как бесконечные взаимные взгляды, успевшие сказать о том, о чем вербально говорить рано.

Дни без Ярослава проходили своим чередом. Обычно и вместе с тем — непривычно. Будто чего-то не хватало. Или кого-то.

Опаляющего откровенным, восхищенным взглядом из зрительного зала. Рассказывающего истории о бизнесе, что всегда перемежались с непринужденными шутками. Улыбающегося — легко и задорно, — до разбегающихся лучиками морщинок у темно-синих глаз.

Ярослав будил в Лене авантюристку и соблазнительницу, у которой жизненной энергии хватило бы на троих. Без него она более чем сносно работала и отдыхала, но чувствовала себя как отказавшаяся от допинга спортсменка.

Наблюдение за биологией влюбленности с ее скачками гормонов и эйфорией в действии не в шестнадцать, а в двадцать восемь лет Лену немного забавляло, а также радовало: все-таки есть жизнь после совершеннолетия, и даже после развода.

В подростковом возрасте и в юности она не могла понять, почему некоторые люди с поразительным энтузиазмом бросаются в новые отношения. Не понимала расхожего среди артистов убеждения «всегда нужно быть чуточку в кого-то влюбленной». Тогда, лет в семнадцать, Лена разрыв с любимым человеком представляла не иначе как трагедию и конец света.

Теперь она, казалось, с каждым оставшимся позади годом все лучше понимала, насколько прозаична жизнь. И вместе с тем — многообразна, а значит — не терпима к характерному для людей зацикливанию на чем-то единичном. Не стоило считать, что если не сложилось в одной сфере, то не сложилось совершенно все. Лена давно убедилась, что такой ход мыслей критично опасен.

Изо дня в день она училась видеть возможности для счастья. Наполняла себя им: «по искре, по блестке», как в одной любимой песне. Неожиданно случившаяся влюбленность тоже шла в ее личную копилку прекрасного.

Никто не мог гарантировать, что Лене повезет еще не раз повстречать мужчину, от которого захватывает дух и струной дрожит сердце. Отказываться от этого опыта или изводить себя предположениями о будущем она не хотела.

Ей нравилось скучать по Ярославу. Нравилось вспоминать, какими были его поцелуи и прикосновения, и предвкушать и фантазировать о продолжении. Случится оно в самом деле или нет, она не знала, но не запрещала себе представлять.

За минувшую с отъезда Ярослава рабочую неделю они с ним несколько раз переписывались. О том, как прошел полет и какая сейчас погода в непредсказуемой летом Москве. О работе и навалившихся на Ярослава после недолгого отсутствия делах. О планах Лены на дальнейшую музыкальную карьеру — с ним одним она поделилась своим решением приступить к поиску подходящей группы в Москве для продолжения концертной деятельности.

Обещание Ярослава обязательно явиться на первое же ее выступление в столице, конечно, теплом разлилось по сердцу и вызвало у Лены совсем девчоночью улыбку на губах и томительное тепло во всем теле. Она слукавила бы, не признав, что физической близости с Ярославом ей не хватало.

О ней думалось. Мечталось. Вспоминалось. Отчего после приходилось прикусывать ставшие вдруг волнующе чувствительными к любому ощущению губы и сжимать бедра в попытке унять тянущую между ними потребность контакта.

Перед сном Лена, никогда не разделявшая пуританских воззрений, не отказывала себе в возможности снять напряжение. Фантазировать не было нужды — картинок с одной единственной совместной с Ярославом ночи в ее голове имелось много.

Иногда (но только иногда) Лена думала о том, что будет, если их переписка наконец станет чуть более откровенной. Иногда она почти набиралась смелости сделать к этому первый шаг.

Глава 14

Возвращение в Москву показалось Ярославу неожиданно сложным. Закидывая вещи в чемодан, он ловил себя на инфантильной мысли, что с радостью не услышал бы звонок администратора отеля и проспал бы самолет, потому что покидать Елену отчаянно не хотелось. Она была такой… светящейся тем утром.

С самого пробуждения не было желания уезжать. Совершенно никакого.

Золотистые взлохмаченные после сна и предшествующим ему активностям волосы обрамляли изящное лицо с распахнутыми глазами и все еще припухшими и алыми от долгих поцелуев губами. Разомлевшая и домашняя, соблазнительно закутанная в одеяло Лена вызывала только одно вполне очевидное желание — опрокинуть ее на матрас и долго и изощренно выпутывать из белого кокона. Зацеловать ее всю с этой нежной, усыпанной мелкими-мелкими родинками в самых неожиданных местах кожей и добиться протяжных и частых стонов.

Голос, ее потрясающий, пробирающий до мурашек голос, был особенно прекрасен в горячем ночном безумии. Каждый ее едва слышный, сорвавшийся на последнем запасе кислорода полувыдох, каждый хрипло-жаркий звук вибрировал в теле Ярослава, доводя его до дикого состояния. В те минуты ему казалось, что оторваться от Лены — пусть и на мгновение, — он не сумеет никогда.

С энтузиазмом отчаявшегося он наслаждался вновь проснувшейся в нем потребностью упиваться женщиной до потери разума и сознания. Когда невозможно думать ни о чем, кроме раскинувшейся на простынях обнаженной женщины. Когда ее неописуемый, дурманящий запах и самое желанное тело кружат голову и будоражат нервные окончания лучше любого раздражителя и опьяняют сильнее всякого алкоголя, и мозг сбоит от переизбытка поступающих к нему сигналов, и руки трясутся от необходимости прикоснуться, чтобы наконец взять свое — и тут же отдать, только бы ей было также потрясающе хорошо.

Позабытый за последние несколько лет опыт всколыхнул в Ярославе что-то, будто вынудил открыть глаза после затянувшейся спячки и выползти на свет из безопасной, но промозглой и осточертевшей до омерзения берлоги. Он вдруг вспомнил, каково быть в ипостаси мужчины во всех смыслах этого слова. Как радоваться жизни, в которой что-то удивительно хорошее случается непосредственно с тобой, а не с дочерью, бизнесом или родителями.

Оказалось, что именно с ним, Ярославом Исаевым, ничего упоительного не происходило уже очень давно. Настолько давно, что он не догадывался о собственных потаенных надеждах и потребностях. А они были.

Лишь попав под женские чары вновь, он понял, что ждал этого. Хотел. Надеялся.

Услышать участившееся не от тяжких переживаний, а от приятного предвкушения сердцебиение. Ощутить неутихающую жажду близости с одной конкретной женщиной, а не обыденную физиологическую потребность разрядки. Почувствовать светлое, уютное счастье — и в молчании, и в разговоре, — с той, чью улыбку важно вызывать собственными словами и поступками.

Найти покой. Безмятежность.

Забыть серое, глухое одиночество.

Понять, что жизнь не кончилась и для него, Ярослава Исаева, у нее еще найдется парочка даров.

Каждый последовавший с возвращения из Сочи день московская квартира — когда-то семейное гнездо младшей ветви семьи Исаевых и первое крупное материальное свидетельство наступившего финансового успеха — с порога била в Ярослава звенящей в ушах и голове пустотой.

Темная прихожая, лишенный ароматов жизни воздух, стерильная, неестественная пустота и совершенно не поддающееся привыканию чувство опустелости. Но главным здесь было, конечно, другое: неотвратимо бросающиеся в глаза признаки случившихся в повседневности Ярослава перемен, неизбежных и тревожных.

Прежде присутствие Юльки спасало его от страха перед наступившим этапом совсем другого, незнакомого существования, где он остался один и, следовательно, за главного во всем — в воспитании дочери, в решении проблем родителей — и своих, и Карины, в бизнесе и даже в быту.

Не у кого было узнать, какие спагетти купить на ужин. Не с кем посоветоваться насчет подарка на юбилей матери. Не к кому отправить Юльку с ее «девчоночьими вопросами». Не было больше постоянного движения на кухне и не заканчивающихся букетов с живыми цветами в каждой комнате: после похорон он, как и Юлька, видеть не мог любые цветы — невыносимо.

Первое время Ярослав застывал у стеллажей с продуктами, не понимая, как сделать правильный выбор. Долгими минутами тупо смотрел в тележку, обнаружив там любимый Кариной шоколад. Люди огибали его, мешающего и нелепого, вставшего посреди прохода, а он все смотрел на этот из неоткуда появившийся среди других товаров шоколад в синей с золотом обертке и мечтал заорать от выжигающих сердце отчаяния и тоски.

Теперь дом лишился еще и Юльки, и Ярослав слабо понимал, что хорошего люди находят в одинокой жизни. Огромная пятикомнатная квартира, оставленная двумя главными ее обывательницами, из уютного светлого дома превратилась в замерший во времени склад прошлого.

Дом, а сейчас скорее место для ночлега, не жил, словно тепла и энергии одного Ярослава ему было мало. Если и имелся раньше в их квартире семейный очаг, то с недавних пор его смело можно было считать затухшим. Хранитель из Ярослава вышел неумелый.

Контраст между действительным и утраченным был тем сильнее, чем чаще он вспоминал о Сочи и оставшейся там Елене. Как будто Ярослав на несколько дней случайно попал во фрагмент чужой жизни (или своей, но из альтернативной вселенной, где он в тридцать шесть еще мысленно представлял себя молодым мужчиной, а не чересчур взрослым, едва ли не старым мужиком без желаний и порывов).