Диана Ставрогина – Что тебе я сделала? (страница 7)

Осознание накатывает на меня будто опрокинутое на голову ведро ледяной воды. Я так привыкла к стабильному достатку, к возможности купить все, что хочется, не задумываясь о балансе на карте, что и сегодня, забывшись в переживаниях о Бусинке, ни на секунду не обеспокоилась финансовой стороной вопроса.

Разумеется, я не собираюсь отказываться от лечения, сколько бы оно не стоило. Но что, если мне попросту не хватит денег и клиника не возьмется за Бусинку?

Я сжимаю свободную ладонь в кулак, чувствуя как кончики ногтей впиваются в кожу, и встречаю ожидающий взгляд доктора с несуществующей внутри меня уверенностью:

— Мы будем лечиться в любом случае.

— Прекрасно. — Татьяна кивает, и я замечаю мелькнувшее в ее взгляде облегчение. Не хочу даже представлять, как ветеринары смиряются с тем, что не все хозяева готовы спасать своих питомцев.

Уже через несколько минут Бусинку забираются в стационар, и я с тревожным сердцем иду к администратору, попутно проверяя остатки средств во все банковских приложениях. Татьяна уже назвала примерную сумму — и это почти все, что у меня есть.

Я рассчитываюсь за прием, анализы и первые сутки стационара — за каждый день нужно будет вносить плату отдельно. Нехитрый подсчет в уме подтверждает, что оставшихся на счету денег хватит еще на три-четыре дня лечения. Что делать после — вопрос без ответа.

Мне уже заплатили за первые две недели стажировки. А другими источниками дохода я еще не обзавелась.

Что же делать?

Этот вопрос сводит меня с ума по дороге домой и не дает уснуть всю ночь. Остается только в экстренном порядке искать подработки с оплатой день в день, но таких довольно мало.

На многих позициях обязательно обучение, а значит не меньше недели работать придется бесплатно. Мне же деньги нужны срочно. Если на лечение Бусинки я еще наскребу, на маячащий на горизонте платеж по аренде — точно нет.

Этой ночью я снова плачу и ненавижу Марка Горина с утроенной силой. Это он превратил мою жизнь в бесконечный кошмар без всякой на то причины. Не просто разбил мне сердце, но выставил на улицу без предупреждения, будто его вообще не заботили мои шансы на выживание.

В набирающем обороты гневе я разрываюсь между желанием позвонить Марку прямо сейчас и проорать о том, какой он ублюдок, и желанием никогда больше его не видеть и не слышать. Второе побеждает.

Мы едва ли встретимся вновь. И к лучшему.

Глава 9

— А ты че развелся-то? — Вопрос не к месту и не ко времени, но Михаила — возможного покупателя франшизы наших ресторанов чувство такта, похоже, покинуло еще во младенчестве.

— Не сошлись характерами, — произношу я равнодушно, прежде сделав очередной глоток виски; без алкоголя существовать на этой встрече было бы намного тяжелее.

Мы сидим в ресторане модного отеля, где Михаил остановился на эти несколько дней, уже больше двух часов, большую часть из которых он несет чушь обо всем и ни о чем. До обсуждения условий гипотетической сделки разговор так и не дополз, и я чувствую, как раздражение постепенно перетекает в ярость.

Понятия не имею, ведет ли Михаил себя подобным образом намеренно, желая проверить мою стрессоустойчивость, или он действительно конченный придурок, привыкший растягивать деловые встречи на неделю пьянок и затем решать дела в бане с проститутками, но мне достаточно одной встречи. Нет, с такими людьми мы бизнес не ведем.

— Я видел фотки, жена у тебя очень даже. — Он не затыкается и сопровождает свои слова сальной ухмылкой — так, что ясно, о чем он все-таки молчит, чтобы не получить в морду.

Держаться в рамках приличий становится труднее. Но устраивать драку на деловой встрече — вверх идиотизма. Как бы мне ни хотелось найти повод и выплеснуть свою злость, место неподходящее.

— Моя жена, — говорю я с нажимом и едва затаенным предупреждением, — не имеет никакого отношения к этой встрече.

Поразительно, но Михаил не совсем идиот и намек понимает. Последние полчаса дурацких переговоров идут в продуктивном русле. Однако мое мнение уже не изменить: мы не будем партнерами. Остается убедить в моих выводах дядю.

Когда Михаил сваливает из ресторана в номер, я наконец позволяю себе расслабиться. Залпом допиваю виски и прошу счет. Уже вечное ощущение гадливости по отношению к самому себе снова нечем заглушить.

Мне мерзко двадцать четыре часа в сутки. И никакие аргументы в духе «она это заслужила» не помогают отделаться от смутного, но непреклонного осознания, что я опустился на уровень ее отца.

Но какой был у меня выбор? Оставить все, как есть? Когда она жила, как ни в чем не бывало, потому что система правосудия не распространяется на касту избранных, куда входила и она?

Нет, я обещал, что все они заплатят. Я обещал ему — и не мог взять слова назад. Ни за что на свете.

Поднявшись из-за стола, я вдруг понимаю, что незаметно для себя успел набраться. Меня шатает и в кои-то веки по-настоящему клонит в сон.

Оптимальное решение появляется быстро. Ехать домой — это еще час ненужного промедления, и затем я скорее всего промучаюсь бессонницей до самого утра. Проще и быстрее снять номер здесь.

Получив ключ от администратора, я быстрым шагом (пусть и немного раскачиваясь) отправляюсь к лифтам и поднимаюсь на свой этаж. Возможность рухнуть на кровать и сразу вырубиться воодушевляет, и моя рука с ключом уже с энтузиазмом тянется к двери, когда в противоположном конце коридора вдруг раздается шум. Я оборачиваюсь.

— …Так, я побежала, меня Денчик ждет. — Незнакомая мне девица в джинсовом комбинезоне и с высоким хвостом на голове говорит слишком громко, будто тоже перебрала алкоголя. Да и интонации у нее чересчур оживленные для человека в двенадцатом часу ночи. — До встречи тогда, оки? — Она прижимает к боку свисающий с плеча фотоаппарат и наклоняется с объятьями к…

Альбина, мать вашу. Напротив нее стоит Альбина.

Она ступает вперед, отвечая на объятия, и стены номера больше не скрывают ее внешний вид. Мои брови медленно ползут вверх.

Это… что?..

Теперь я вижу, что она ни хрена не одета в отличие от своей подружки. Полупрозрачная изумрудная ткань то ли платья, то ли сорочки едва прикрывает ягодицы, из-под края юбки выглядывают кружева чулок. На руках у нее сетчатые перчатки в тон основного наряда длиной до локтя.

Она даже при мне никогда так не одевалась, и я не представляю, на хрена ей одеваться так сейчас? Устроила себе эротический фотосет, дабы поднять самооценку после развода?

Дождавшись исчезновения ее подружки в лифте, я устремлюсь в сторону Альбины. Один ее вид — веселый и пошлый, — поднимает со дна всю муть ненависти и ярости.

Неужели весь мой план — пшик? И даже теперь ей все нипочем?

И я еще думал, что переборщил? Когда ей тупо по хрен?

Заслушав мои шаги, Альбина оборачивается и легкая улыбка сползает с ее лица за долю секунды. В густо подведенных черным глазах отражается ужас.

Я натягиваю на губы злорадную усмешку. У меня нет чувств. Нет морали.

Только долг и обещание отомстить.

«Это ты убила моего брата, — обращаюсь я к Альбине мысленно, хотя в первую очередь это напоминание скорее самому себе. — Ты. И даже фамилию его не помнишь».

Глава 10

Когда я вижу надвигающегося на меня Марка, моя первая реакция: зайти в номер и закрыть дверь на все замки. Но спрятаться — значит уступить, прогнуться под его волю, избежать столкновения и конфликта, а последнего я совсем не хочу. Внутри моих тела и души столько злости и обиды, что иногда мне кажется, я не выдержу и взорвусь — буквально и фигурально.

Марк подходит ближе. На его лице — жуткая гримаса из не сочетающихся между собой эмоций. В глазах — тьма и мрак, а на губах — довольная, словно дьявольская ухмылка.

— Ты что здесь делаешь? — спрашивает он издевательски и с презрением осматривает меня с ног до головы. — В таком… виде.

Под его насмешливым взглядом мне хочется съежиться. Я устала и с трудом стою на ногах после десятичасовой смены в кофейне и последовавшей затем фотосъемки с десятком переодеваний и сотней сменяющих друг друга поз.

Вся неделя (или вернее сказать — месяц?) была полна нервотрепки, а сегодня я и вовсе дрожала весь день. Сначала в ожидании провала на съемках, а затем перед камерой еще сильнее, потому что вдруг разволновалась чуть ли не до слез.

Стоило Марине — той самой моей однокурснице, с которой я делила аренду после ареста отца, — продемонстрировать наряды для съемки, как мне стало ужасно неловко. Конечно, еще во время звонка она объяснила, что фото будут сделаны для рекламной кампании нового бренда сшитого вручную нижнего белья, но мне так были нужны деньги, что я согласилась, не задумываясь о собственных границах и комплексах.

Я не была профессиональной моделью — только посещала несколько месяцев обучающие курсы после школы, и относиться к подобной съемке легко не получалось. Не хватало опыта и закалки.

Мне казалось, что владей я богатым портфолио, то выступало бы этаким буфером и даже разрешением на разного вида съемки. Мол, я и правда модель, и мое тело как бы не совсем мое, и лицо тоже. Я не человек — лишь образ на фото. Помогло бы абстрагироваться и не тревожиться о том, кто и когда увидит мои фотографии и что при этом обо мне подумает.

Увы, мое портфолио было крайне скромным и по количеству, и по разнообразию снимков. Со времен курсов прошло уже несколько лет, и я давно забыла, что когда-то позировать перед камерой мне по-настоящему нравилось.