Диана Ставрогина – Что тебе я сделала? (страница 6)

Нас и в самом деле обучают. Как в университете. Здесь есть лекции и проверка выученного материала. И даже домашние задания.

Нам рассказывают, как, где и кем выращен кофе. Почему одни сорта лучше других, и каким образом зерно обжаривают уже в принадлежащих сети цехах.

Кислотность и плотность — больше не малопонятные слова на пачке кофе. Каждый день я учусь различать оттенки вкусов и экспериментировать с технологией заваривания для достижения разных, но стабильных результатов при работе с одинаковым зерном.

Мне безумно интересно. Но и очень трудно. К концу двенадцатичасовой смены у меня дрожат руки (не столько от усталости, сколько от количества выпитого кофе) и мучительно ноет поясница.

Уроки по сервису, наверное, самый легкий этап. Нас обучали и на стажировке в ресторане Марка: как общаться с гостями, отвечать на трудные вопросы и разрешать конфликты. Эти познания полезны и здесь.

Наверное, располагай я альтернативами, работа в кофейне никогда бы меня не заинтересовала. Общаться с клиентами по двенадцать часов в день — это не мое. Я люблю тишину и уединение, и долгое взаимодействие с незнакомыми людьми меня очень выматывает.

Но выбирать не приходится. Стажировка в «Исаеве» — единственное место, где мне сразу предложили трудоустройство и приличную для ничего не умеющего человека зарплату в будущем.

— …За стажировку конечно много не выйдет, хоть мы и платим выше рынка, — объясняла мне наша управляющая на собеседовании. — Но ставка будет расти вместе с твоими навыками. Сначала мы научим тебя работать с кассой, затем поставим на приготовление напитков и затем… — Тут она выдержала торжественную паузу. — Затем ты научишься варить эспрессо. Это наш «финальный босс».

Я улыбнулась и даже немного расслабилась, несмотря на внутреннюю нервозность. Аида, управляющая кофейни, производила приятное впечатление адекватного человека, с которым легко и спокойно работать. Да и вообще атмосфера в «Исаеве» была какая-то… не токсичная, что ли.

Перед собеседованием я начиталась ужасов о работе в общепите и почти передумала приходить. Меня пугали условия труда: двенадцать часов на ногах, — ужас! — истории о недостаче, безумных клиентах и самодурстве руководства.

Я с трудом могла поверить, что в сети, созданной Ярославом — тем невероятно приятным мужчиной, что подарил нам с Марком навороченную кофемашину стоимостью в полмиллиона и вместе с ней прислал еще и целую стопку дотошных инструкций по завариванию зерен, — будет практиковаться нечто подобное, и все же… Откуда мне было знать, вдруг в его системе координат личное общение — это одно и там он само обаяние, а в бизнесе — тиран?

К тому же именно по причине принадлежности кофеен Ярославу я и не хотела появляться на этом собеседовании в первую очередь. Встреча с ним не обещала ничего, кроме неловкости.

Что, если он расскажет Марку? Что, если Марк расскажет Ярославу какие-нибудь гадости и меня выкинут отсюда, как персону нон грата?

Я до ужаса боялась провалиться или нарваться на неприятности. Но телефон молчал, других предложений с похожим или более высоким уровнем дохода не поступало, и выбора не оставалось.

В конце концов я решила, что попробую, а дальше буду ориентироваться в зависимости от обстоятельств. Ведь никто не запрещает искать более высокооплачиваемую вакансию в перерывах между сменами?

Отработав неделю на кассе, я перешла на приготовление напитков и понемногу осваивалась на новом месте. За стажировку платили раз в неделю, такси и обеды были за счет компании, а коллектив пока только радовал. Все ребята, с которыми я успела поработать, оказались дружелюбными и интересными людьми. А главное — отзывчивыми и терпеливыми.

Никто не злился, если я косячила или что-то забывала. Не закатывал глаза, когда у меня не получалось справиться с зависнувшей кассой или банковским терминалом.

Напротив, каждый был рад помочь, и это удивляло. Похоже, Аида очень круто делала свою работу и подбирала в коллектив близких по духу людей.

А еще Аида до смешного обожала Ярослава и его жену. И говорила о них с придыханием фанатки.

Впрочем, тут я могла ее понять: о жене Ярослава — вернее ее голос, — сейчас не слышал только глухой. Последние года два она была одной из самых популярных певиц на нашей эстраде.

Я бы и сама с радостью посмотрела на нее на расстоянии вытянутой руки и попросила фото на память. При условии, что в кофейне Елена появится без Ярослава, о чьих визитах я поинтересовалось при первой же возможности.

— Сейчас босс бывает у нас редко, — ответила Аида, не заметив в моем вопросе подвоха. — Вот лет пять назад, когда его первая жена только умерла, он очень много работал и часто приезжал то в одну кофейню, то в другую. Мог весь день просидеть с ноутбуком где-нибудь за столиком.

— Ого, — протянула я с удивлением.

— Ага. — Аида кивнула в знак солидарности с моими эмоциями. — В общем, был вроде самого главного управляющего по всей сети, хотя, конечно, уже мог нанять кого-нибудь на эту должность и спокойно собирать сливки. Ну или новый бизнес открыть, не знаю. Он всегда был очень включенным в процесс, да и сейчас остается таким, но, знаешь, в более адекватной форме. Как появилась Елена, он стал меньше работать и лучше выглядеть. Так, раз в месяц может заехать, посмотреть, как мы тут и все ли хорошо.

Я постаралась незаметно выдохнуть. Аиде не стоило знать, что мне совсем не хочется пересекаться с ее замечательным боссом по причине общего знакомства в лице Марка. Главное я узнала: Ярослав здесь почти не бывает, а большего мне и не надо. Можно спокойно работать.

Чем я и занимаюсь еще две смены подряд. Мои навыки растут, я почти всегда побеждаю в сражении с молочной пеной и уже готовлю большую часть напитков из нашего меню. Впереди меня ждет варка эспрессо — самый главный этап. Но случится он после двух выходных дней.

Вечером ребята добродушно отпускают меня за полчаса до закрытия, и домой я еду с легким сердцем. Самостоятельная жизнь, хоть и оказалась тяжелой, но все же поддающейся контролю.

Все налаживается, крутится у меня в голове мысль. На губах впервые за долгое время расцветает улыбка. Я чувствую себя… не счастливой, нет, пока нет. Но удовлетворенной. Способной на свершения.

А потом я захожу домой и понимаю, что Бусинке очень, очень плохо.

Глава 8

До ближайшей круглосуточной ветклиники полчаса езды на такси, но это самые долгие тридцать минут в моей жизни. Бусинка почти не реагирует на прикосновения и голос. Только страшно кашляет, словно никак не может отрыгнуть комок шерсти.

Я не представляю, что могло с ней случиться. Неужели это стресс, вызванный моим долгим отсутствием в последние недели? Мне хочется придушить саму себя за неправильный выбор работы. Ну чем я думала, оставляя такую кроху в одиночестве на четырнадцать часов в сутки?

Когда мы с Бусинкой наконец попадаем в клинику, у меня трясутся руки. Удивительно, но здесь есть и другие посетители, хотя на часах уже за полночь.

Атмосфера мрачная и тревожная. На лицах людей читается беспокойство и усталость, а животные ведут себя неестественно тихо. Лишь иногда кто-нибудь жалобно поскуливает, и я сразу прижимаю Бусинку покрепче к груди и заодно борюсь со слезами. Мне жалко всех вокруг.

Администратор записывает наши данные, и уже через несколько минут к нам из кабинета неподалеку выходит молодая женщина лет тридцати. У нее тоже рыжие волосы, правда, намного светлее моих и ясный, вселяющий уверенность взгляд.

Я позволяю себе шумный выдох: краткосрочное облегчение, связанное с появлением профессионала, быстро сменяется подскочившим уровнем тревоги: кто знает, какими итогами закончится прием?

— Альбина? — спрашивает она мягко.

— Да. — Отрывисто кивнув, я подскакиваю со своего места и быстро иду к ней навстречу.

— Я врач Татьяна Муратова, — представляется она и указывает рукой в сторону нужного нам кабинета. — Пойдемте.

Спустя четверть часа Татьяна стягивает перчатки и поднимает на меня взгляд, по которому невозможно понять, хорошие или плохие новости она собирается сообщить. Я машинально начинаю гладить напуганную сегодняшними манипуляциями Бусинку активнее прежнего.

— Скорее всего, — начинает Татьяна, — у вашего котенка кальцивирусная инфекция. Мы еще дождемся анализов, но по симптоматике все выглядит именно так. Выделения из глаз, кашель, потеря подвижности — все ведет к этому.

— И насколько… — Я сглатываю. — Насколько это опасно? Это же лечится, да?

Татьяна медленно кивает, и мне кажется, что в ее движении нет стопроцентной уверенности.

— Да, — говорит она. — Но для котят, особенно не привитых, риск высок. У вашей питомицы тяжелое состояние, ее нужно класть в стационар. Мы назначим лечение, поставим капельницы и будем наблюдать за динамикой. Так у нас будет больше шансов своевременно ей помочь.

— Но ничего обещать вы не можете? — спрашиваю я, уловив не сказанную правду между слов.

— Пока нет. — Татьяна с сожалением качает головой. — Если вы согласны на лечение…

Не позволяя ей договорить, я возмущенно заявляю:

— Конечно, я согласна!

Тем не менее Татьяна не выглядит убежденной. И сначала мне совершенно непонятно почему.

— Это довольно дорого, — поясняет она устало, словно уже не в первый раз слышала, как хозяева сначала обещают вылечить своего питомца любой ценой, а затем, едва получив чек, берут слово назад.