Диана Ставрогина – Что тебе я сделала? (страница 38)
— Марк Анатольевич?
Я резко оборачиваюсь. В дверном проеме одного из дальних кабинетов стоит женщина-врач лет тридцати. Что-то в ней сразу сообщает, что тратить ее время зря совершенно не стоит.
— Да?
— Пройдите в кабинет, — просит она.
Едва за моей спиной закрывается дверь, она быстро представляется и сообщает:
— По результатам проведенной диагностики у Альбины Владимировны выявлена апоплексия правого яичника.
— Апоплексия? — переспрашиваю я отупело. — Что это значит?
— Разрыв яичника, — поясняет она на удивление терпеливым тоном. — Сейчас мы забираем ее на срочную операцию. Как только операция будет завершена, вам позвонят как контактному лицу.
— А…
Покосившись на часы на стене, хирург не дает мне закончить:
— Администратор расскажет вам, что привезти и когда можно будет навестить Альбину Владимировну. Мне пора возвращаться. Пациентку уже готовят к операции.
Ждать, а не действовать — вот, что по-настоящему мучительно. Получив обещанные инструкции от администратора и беспомощно пометавшись по холлу клиники еще с полчаса, я наконец выхожу на улицу, сжимая в руках Алину сумку как особую драгоценность. Словно та связывает меня и ее невидимой нитью, выпустить или порвать которую ни в коем случае нельзя.
Бред и сентиментальщина — и тем не менее я перехватываю доставшуюся мне на хранение вещь и бережно прижимаю к груди, пока дожидаюсь такси. Уезжать нет ни малейшего желания. Мне бы куда легче было остаться здесь в ожидании новостей, однако вовремя вспомнилось, что в Алиной квартире в полном одиночестве дожидается свою хозяйку Бусинка.
Будет ли она рада моему визиту? Очень сомнительно.
Судя по нашей прошлой встрече я забыт, вычеркнут из памяти на все девять кошачьих жизней (вполне справедливо, если подумать) и больше не считаюсь даже запасным хозяином, — но поесть, надеюсь, Бусинке это не помешает. Алю, когда она придет в себя после операции, котоголодовка не обрадует точно.
Я на сто процентов уверен: будь она сейчас в сознании, потребовала бы от меня в первую очередь навестить ее любимую шерстяную королевну и накормить. К счастью, эту малость реально исполнить в ближайший час.
В прогретом салоне такси меня, продрогшего и взвинченного, развозит до состояния туннельного восприятия. Мысли проносятся мимо, как частицы в Адронном коллайдере, и, сталкиваясь, взрываются перед внутренним взглядом сценами одна хуже другой. В вынужденном бездействии невозможно не думать о плохом.
Поиск информации в интернете — заведомо плохая идея, но я все-таки вбиваю в поисковик «апоплексия яичника» и «лапароскопия». Честь и хвала автоисправлению: сам я изначально набрал оба термина с ошибками. Ожидаемо, статьи, даже написанные сухим медицинским языком, скорее укрепляют мои страхи, чем развеивают их.
Фразы вроде «кровотечение в брюшной полости», «большая потеря крови» и «потенциально летальная ситуация» карабкаются мерзким холодком по спине к загривку, а затем щупальцами сжимают виски. Перед глазами будто плывет, и воспринимать остальную, в разы менее пугающую информацию выходит с трудом.
Прежде всего потому, что еще ни одна критическая ситуация за мою жизнь не разрешилась хэппи-эндом. Сердце болезненно бьется в груди, во рту сохнет, легкие сокращаются через сопротивление. Водитель поглядывает на меня в зеркало заднего вида, как на потенциального психа, и в этом недалек от истины.
Я боюсь, как не боялся уже очень давно.
Скоро машина останавливается в уже знакомом мне дворе почти на окраине. Отыскав в сумке Али ключи, я иду по неосвещенной дорожке к подъезду.
На улице дубак, так что желающих прогуляться перед сном нет. Даже собачники будто вымерли — вокруг ни души. И от этого, особенно заметного в тишине одиночества паршиво до невозможности.
На миг я даже соблазняюсь идеей позвонить Лехе или дяде, однако отказываюсь от нее столь же быстро и решительно. Слишком многое придется объяснять — никто из них не знает ни о моей тупой мести, ни о нашей с Алей судьбоносной встрече в ресторане.
Наверное, последнему стоит исключительно радоваться. У меня еще есть шанс познакомить Алю с оставшейся частью своей семьи как положено. Склеить уцелевшие осколки воедино. Если появится шанс.
Лежавшая калачиком прямо на пороге Бусинка явно разочарована моим появлением: круглые глаза разбегаются по сторонам и несколько раз с надеждой возвращаются к виднеющемуся в дверном проеме подъезду, где так и не возникает ее хозяйка, которую мы оба ждем. Впрочем, разочарование не становится помехой кошачьему аппетиту, чему я крайне рад: расскажу Але при первой же возможности.
Поставленные в углу кухни миски, если верить обеспокоенному облику Бусинки, абсолютно пусты. На деле же в обеих всего лишь видно дно в самом центре. Я растрясаю уже имеющийся корм и отправляюсь на поиски пачки — подсыпать свежих вонючих зерен придется в любом случае.
Корм находится в ближайшем верхнем шкафчике. Окинув взглядом сделанные Алей запасы, я невольно присвистываю: пять пачек дорогого итальянского корма и пара коробок с паучами влажного занимают все свободное пространство.
— Булка, — обращаюсь я к Бусинке со всей серьезностью, — голодная смерть тебе точно не грозит. Ты очень зажиточная кошка.
Навострив уши, она внимательно выслушивает мой комментарий, а затем, потеревшись боком о ноги, с вполне ясным намеком подходит к мискам. Терпение не ее сильная сторона.
Снабдив Бусинку свежим кормом и чистой водой, я в очередной раз проверяю молчащий телефон. Ни одного нового входящего. Алю, разумеется, еще оперируют.
Тревога сжирает меня поедом. Я принимаюсь бродить по крошечной квартирке от стены к стене. Только бы убить время.
На автомате заглядываю в холодильник, хотя не испытываю ни голода, ни жажды. Также бездумно закрываю.
И открываю снова. Что-то зацепило мой взгляд.
Повторный и более вдумчивый осмотр проясняет ситуацию в мгновение ока. Я подсознательно заметил более чем красноречивую разницу наполнения.
Если Бусинка завалена лучшей едой из возможных для ее вида, то с человеческой пищей дела обстоят… иначе. Мой взгляд снова и снова пробегает по полупустым стеклянным полкам, пока челюсти невольно сжимаются сильнее необходимого.
Нет, Альбина не голодает. В холодильнике есть базовый набор продуктов, но вот марки и отсутствие какого-либо разнообразия показательны.
Аля экономит. И экономит сильно.
Чрезмерные запасы корма, обнаруженные ранее, теперь не кажутся мне смешной заботой гиперответственной котовладелицы. Это предосторожность на случай нового безденежья.
Чертыхнувшись сквозь зубы, я закрываю холодильник и подхожу к окну. От невозможности избавить себя от себя же тошно как никогда.
Невольно мне вспоминается, с какой дотошностью Аля изучала информацию о кошках перед появлением Бусинки. Даже за те короткие эпизоды — перерывы между моими командировками по франшизам, — в которые мы ночевали вместе, я узнал о содержании домашних животных больше, чем за всю прошлую жизнь.
Почему еще тогда я не понял, что не будет так загоняться тупая мажорка? Почему посчитал очевидные заботливость и ответственность ее натуры — блажью и притворством, игрой в хорошую девочку? В моей жизни не было ни одного человека, относящегося к животным с подобным уровнем внимания.
Вот и теперь Аля экономит на себе, в то время как Бусинке предназначается только самое лучшее. Экономит и ограничивается себя во всем. Из-за меня.
По ощущениям я провожу вот так, всматриваясь в темный двор и прокручивая в голове все свои ублюдские поступки, не больше нескольких минут. В реальности же проходит куда больше времени.
Когда оставшийся в кармане телефон начинает вибрировать, я вздрагиваю и прихожу в себя. Звонят из клиники.
— Марк Анатольевич? — В динамике звучит голос хирурга — женщины, с которой я говорил в кабинете. — По поводу Альбины Владимировны.
— Я слушаю.
— Операция прошла по плану, — сообщает она размеренно. По ее тону совершенно невозможно понять, «по плану» — это «великолепно, без осложнений и ущерба здоровью» или «пациентка жива и на том спасибо». — Альбина Владимировна стабильна, приходит в себя после операции.
— С ней все хорошо?
— Да, конечно. — Врач будто удивлена. — Потребовалось вмешательство более обширное, чем мы предполагали изначально, но все в рамках стандартной процедуры. Подробнее я все обсужу непосредственно с Альбиной Владимировной, — добавляет она предупредительно, словно способна на расстоянии слышать заголосившие в моих мыслях вопросы. — Вы сможете навестить ее завтра.
— Да, я понял. Спасибо.
Попрощавшись, хирург отключается. Я же стою с зажатым в руке телефоном еще долго. Как бы ясно мне ни было, что ехать в клинику прямо сейчас совершенно бесполезная затея, не сорваться с места — задачка со звездочкой.
Прослонявшись по гостиной еще немного, я сажусь на диван и растираю онемевшее лицо. Облегчение, наступившее после разговора с врачом, имело краткосрочный эффект.
По всем правилам приличия мне стоит убедиться, что Бусинка обеспечена едой и питьем до утра, а после убраться восвояси. Только покидать квартиру Али отчаянно не хочется. Даже в этих обезличенных стенах наемного жилья есть что-то от нее, какое-то неуловимое для сознания присутствие.
Рассмеявшись над собственной слабостью, я шумно вздыхаю. Нахожу рукой телефон и делаю пару фоток задремавшей у стакана с водой Бусинки. А затем открываю давно заброшенный диалог с Алей и пишу, не позволяя себе передумать: