Диана Рымарь – Развод (не) состоится (страница 63)
— Открывай!
Толку ноль.
Я вообще не слышу никаких звуков из кухни.
Такое ощущение, что весь мир уменьшился до размеров морозильной камеры.
Это стальной, обжигающий холодом бастион тишины. Ее массивные двери, обшитые толстыми слоями изоляции, словно готовы выдержать любой натиск. Мой, по крайней мере, выдерживают легко.
Сколько бы я ни долбил по ней — без толку. Но я все равно пытаюсь.
В голове бьется мысль — Азимов ведь сказал фразу «Поостынешь там немного», из чего я сделал вывод, что он меня все-таки выпустит. Но судя по Ульяне… Ни хрена он не собирается нас вытаскивать. Наверное, он ляпнул это, чтобы я охотнее сюда зашел. Манипулятор хренов!
— Мигран… — вдруг снова слышу слабый зов Ульяны в перерыве между ударами.
Снова подхожу к ней.
— Потерпи, малышка. — Беру ее руки в свои, пытаюсь согреть дыханием. — Нас скоро найдут, обязательно…
— Нет, — качает она головой. — Он всех отпустил… Р-р-раньше шес-с-сти утра сюда никто не п-п-придет.
Ее вовсю колотит. У нее явно начинается гипотермия. Еще бы!
— Сколько тут градусов? — спрашиваю у нее.
— Минус в-в-восемнадцать. — Ее слова звучат как приговор.
При такой температуре нам не выжить без теплой одежды и обуви.
— Мы так околеем за час-два! Без шуток окочуримся! — зачем-то на нее кричу.
А потом до меня доходит очевидное: это я околею за час-два, не она. Я сильный мужчина с развитой мускулатурой и некоторым запасом подкожного жира. А вот Ульяна… Моей жене потребуется гораздо меньше времени, чтобы схлопотать критическое переохлаждение.
В отличие от меня, Ульяна чересчур стройная, никакой мышечной защиты у нее нет, да и одета в тонкую поварскую форму и мягкие замшевые балетки, которые вряд ли греют.
Она уже едва двигается и говорит.
У нее осталось совсем немного времени.
— Ульяш, подожди, сейчас будет теплее! — обещаю ей.
Я мало чего могу в этой ситуации, но кое-что мне все-таки по силам.
Действую с максимальной скоростью: стягиваю с себя сначала свитер, потом термоводолазку. Натягиваю на Ульяну в обратной последовательности. Сначала верхнюю часть термобелья, потом уже свитер. Причем свитер надеваю так, чтобы была накрыта ее голова, а наружу выглядывало только лицо.
На мне остается лишь белая майка-боксерка. Моментально покрываюсь гусиной кожей. Но не останавливаюсь на этом. Скидываю полуботинки, затем стягиваю с себя джинсы и низ от термобелья.
А что? Хоть как-то ее согреть…
— Помнишь, ты говорила, что это термобелье выдерживает минусовые температуры? Вот сейчас на тебе проверим, — стараюсь, чтобы мой голос звучал ободряюще.
— А ты как? — пищит она. — Ты же замерзнешь! Надень хоть что-то…
— Не умничать мне тут! — Строго на нее смотрю.
И умудряюсь напялить на Ульяну термоштаны, а потом и свои джинсы, хотя они ей безнадежно велики.
Она получается закутанной в мою одежду. Но ее все еще трясет.
Сую ноги обратно в ботинки и крепко обнимаю Ульяну. Утыкаюсь носом в ее макушку, покрытую моим свитером.
— Так лучше, милая? — спрашиваю ее. — Ты хоть немного согрелась?
— Аг-г-га.
Ее все еще трясет.
— Дай обниму крепче. — Прижимаю ее к себе, стремясь отдать свое тепло.
Ульяна начинает всхлипывать, уткнувшись мне в грудь.
— Мигран, ты же насмерть замерзнешь! — стонет она.
— Не переживай вообще, сдюжу как-нибудь, — обещаю ей.
Пожалуй, это самое несбыточное из моих обещаний.
Ульяна
Меня все еще трясет, несмотря на то что Мигран надел на меня всю свою одежду.
Я не знаю, что делать.
Почему я не закричала диким криком, когда дверь открылась? Но я не знала, что это Мигран, боялась, что это Ренат… Добоялась, что называется!
Впрочем, первые пять-десять минут, что я тут находилась, так же, как Мигран, колотила в дверь до сбитых рук. Потом замерзла так, что стало сложно двигаться, и замерла на одном месте.
Теперь же… Мне гораздо теплее, да. Но холодно даже смотреть на мужа, не представляю, как он так бодро держится в одной майке-боксерке и трусах.
— Мигран, возьми обратно хотя бы свитер, — прошу его. — Ты же насмерть замерзнешь!
— Говорю ж, не парься, — твердит он. — Я сильный, выдержу. Ульян, ты серьезно сказала, что никто не придет сюда до шести утра? В ресторане не было никого, кроме тебя, и…
— Все ушли.
Мне снова хочется разрыдаться.
Останавливает лишь мерзкое ощущение, когда слезы леденеют на щеках. Большей мерзости и придумать нельзя.
— Ну не заморозит же он нас тут насмерть, — продолжает бурлить идеями Мигран. — Не совсем же дебил…
— Он сумасшедший! — стону в голос. — Неужели ты этого не заметил, Мигран?
— Уля, не теряй надежды. Кто-то да выпустит нас! — продолжает убеждать меня муж.
— Некому… — Я задыхаюсь от безысходности.
На какое-то время мы замолкаем, крепко прижавшись друг к другу.
Я скольжу взглядом по морозильной камере. Хорошо хоть, свет тут есть, в темноте было бы совсем тяжко.
Делаю выдох и наблюдаю за паром в воздухе. Это единственное, что здесь есть живого, подвижного. Температура такая низкая, будто ткань времени застывает вместе с холодом. Совершенно непонятно, сколько мы здесь торчим.
Миграна начинает трясти, как меня недавно. И мне снова хочется плакать.
— Мы замерзнем насмерть! — Не могу удержать всхлипа.
— Прекрати, ты теперь плотнее одета, как-то продержимся. Дети в курсе, где мы, в конце-то концов. Они поднимут тревогу!
Ага. И может, даже всполошатся часа в два ночи, когда оторвутся от своих гаджетов. Вот только нам это уже никак не поможет, к тому времени давно промерзнем насквозь, прямо как мой проклятый торт.
— Возьми хоть свитер, — прошу Миграна, пусть и не представляю, как смогу снять с себя хоть что-то, ведь мне по-прежнему дико холодно.
— Тебе нужнее, Улечка, ты же носишь ребенка, — говорит муж ласково. — А я здоровый мужик, меня заморозить значительно сложнее.
Неожиданно Мигран отрывается от меня. Принимается приседать, да так ловко, что я диву даюсь.
— Что ты делаешь? — спрашиваю его.