Диана Рымарь – Как они её делили (страница 60)
— Настя, — пытаюсь ей объяснить. — У нас серьезная причина не общаться. Мы не яблоко не поделили, мы…
— Знаю, меня вы делили. — Она поджимает губы.
Грубо, но факт.
— Иди ко мне, маленькая, — маню ее к себе. — Обещаю, я разберусь.
Она верит, тянется ко мне.
Своими нежными пальчиками трогает мою скулу.
— Тебе было очень больно?
— Нет, ерунда, — нагло ей вру. — Так, тычок, Арам и бить-то не умеет.
Мы с ней укладываемся обратно в постель, еще некоторое время целуемся.
Потом ужин.
Потом снова любовь…
Жаркая, яркая, разная, как я люблю.
Уже к часу ночи, когда Настя сладко засыпает, я достаю телефон.
Получается, хоть и отчасти, но я был сегодня неправ, когда решил, что Арам первый подошел к Насте. Получается, не стоило так беситься, по крайней мере по этому поводу.
Достаю телефон, открываю мессенджер, нахожу чат с братом, где давным-давно царит мертвая тишина.
Пишу Араму впервые за много недель…
Глава 50. Ответка
Артур
«За то, что обвинил тебя в том, что ты первый к Насте полез, извини. Она сказала мне, что сама искала встречи, хотела нас помирить. А за остальное ни хрена не извини! Мудак ты, Арам! Как можно было так про нее говорить? Гулящей дрянью назвал, я слышал. Как можно было так назвать собственную невестку? Она же беременная, ей нервничать нельзя. Она — семья! Совесть у тебя есть?»
Отправляю.
Потом думаю.
Ну и нахрена я это написал? Как обычно, справился на эмоциях. Чего добивался? Новой ссоры онлайн?
Хочу стереть или как-то поправить, но…
Внизу сообщения значатся синие галочки.
Кому-то тоже не спится, сразу прочел.
Что ж, бомба сброшена, жду ответку.
Арам долго молчит. Потом что-то печатает в ответ, печатает…
Но по результату ничего не приходит.
Даже через час.
И наутро, когда проверяю телефон, от него ни слова.
На следующий день у нас с Настей все как обычно.
Любовь-морковь и оладушки на завтрак. С яблочным, блин, конфитюром, который она приготовила по рецепту моей матери. Вот до чего сблизились, уже рецептами обмениваются, а я и не заметил, как это случилось.
— Нравится? — спрашивает Настя с улыбкой, и эта улыбка освещает всю нашу маленькую кухню лучше любой люстры.
Сидим за нашим крохотным столиком, который еле помещается между холодильником и окном. Мебель скрипучая, но атмосферу это не портит. Настя умеет создавать уют из ничего — расставит пару свечек, постелет яркую скатерть. Тем более что теперь на столе красуются розы в вазе — те, что вчера подарил.
Домашний уют.
Смотрю на нее и млею. Сидит передо мной в коротких шортах и топе, который теперь чуть приподнимается над животом — там уже вовсю растут наши малыши. Волосы у Насти чуть встрепанные, выглядит она при этом очень шкодно.
Моя красота…
К слову, оладушки у нее получились обалденные: пышные, румяные, тают во рту. Конфитюр действительно, как у мамы: с кусочками яблок и корицей. Кофе ароматный, крепкий, именно такой, как я люблю по утрам.
— Кайф, — отвечаю с набитым ртом и тянусь к ней через стол за поцелуем.
Она смеется, отстраняется:
— Доешь сначала!
Но все равно позволяет себя поцеловать.
Завтракаем не спеша, болтаем о всякой ерунде — о планах на день, о том, как она себя чувствует.
Я обожаю наши утра по выходным. Пить кофе из одинаковых кружек, общаться с ней, целоваться, даже просто смотреть на нее — такую уютную и домашнюю.
После завтрака сажусь за учебу — надо многое нагнать, что пропустил из-за обилия работы. Настя устраивается рядом со своими конспектами, и мы сидим в компании, каждый со своими делами.
А после обеда Настя зовет на рынок.
— Артур, пойдем за продуктами. Холодильник совсем пустой.
Я морщусь, не отрывая взгляда от учебника:
— Давай лучше доставку закажем. Или в магазин рядом сбегаем.
— На рынке и дешевле, и более свежее, — настаивает она. — Мясо хочу сама выбрать, а не то, что в супермаркете под пленкой лежит неизвестно сколько. Да и фруктов купим нормальных.
Спорить бесполезно — когда Настя что-то решила, переубедить ее невозможно.
Тащусь за ней по бесконечным рядам, пока она выбирает лучшие помидоры, торгуется с продавцами, зачем-то нюхает яблоки, манго. Пакеты становятся все тяжелее — курица, мясо для борща, килограмм яблок, апельсины, овощи на салат. К концу похода руки уже ноют, но жаловаться не буду — я ж мужик.
Настя идет рядом, довольная, рассказывает, что завтра приготовит, какие у нее планы на следующую неделю. Иногда берет меня под руку, прижимается к плечу. А мне кайфово, что она рядом. Я ради этого многое готов терпеть, даже походы за продуктами.
Когда добираемся до родного подъезда, на улице уже темень. В конце ноября вообще темнеет до обидного рано — в пять часов дня как ночь.
Фонарь возле подъезда мигает — видимо, скоро перегорит. В его неровном свете наш двор кажется каким-то мрачным, хотя днем он вполне приличный. Где-то лает собака, из окон льется свет.
Неожиданно я замечаю их — четыре силуэта чуть в стороне от подъезда, у стены соседнего дома. В темноте не разглядеть лиц, но что-то в их позах сразу настораживает. Стоят слишком нарочито расслабленно, курят, но взгляды направлены в нашу сторону.
Хреновое предчувствие скребется где-то в районе солнечного сплетения.
При нашем приближении тени отделяются от стены и неспешно шагают навстречу. Четверо против одного — не самый лучший расклад. Особенно когда рядом беременная жена, которую надо защищать.
Настя, видимо, тоже что-то чувствует — прижимается ко мне сильнее, сбавляет шаг.
— Артур… — шепчет она тревожно.
Главное — во дворе, кроме нас и этих придурков, никого, ни одной живой души.
Пакеты в руках внезапно кажутся помехой. Быстро прикидываю — успею ли их бросить, если что, и дойти до подъезда, втолкнуть Настю внутрь…
Парни подходят ближе, и в свете мигающего фонаря я вижу их четче.
У одного шапка надвинута низко на лоб, у другого капюшон… Но я все равно легко их узнаю.
По венам разливается слоновья доза адреналина.
Прикрываю собой Настю, пытаясь оттеснить ее к подъезду. Но они уже перекрыли нам дорогу.