Диана Рымарь – Как они её делили (страница 59)
Молча прохожу в спальню, обхожу нашу кровать. Наблюдаю, как Настя старательно зажмуривается, изображая из себя спящую красавицу. Когда она действительно спит, лицо у нее совсем расслабленное, а сейчас губы поджаты, как будто она сдерживается, чтобы не сказать мне что-нибудь колкое.
Так же молча кладу возле ее подушки букет роз.
Одиннадцать красных роз — потому что одиннадцать означает «ты единственная». Об этом мне рассказала продавщица в цветочном.
Розы еще пахнут свежестью и чем-то терпким. Яркие алые бутоны контрастируют с белыми простынями и светлой кожей Настиного лица. Она всегда была, как фарфоровая статуэтка, — хрупкая, изящная, с тонкими чертами.
— Тебе, обиженка, — тихо говорю я, присаживаясь на край кровати. — Мириться будем?
Настя медленно открывает глаза. Смотрит сначала на меня, потом на розы. В ее взгляде читается удивление, потом что-то похожее на умиление. Она аккуратно высовывает из-под пледа руку, гладит красный бутон.
На секунду мне кажется, что она сдается, что сейчас повернется ко мне, улыбнется своей застенчивой улыбкой и скажет что-то примирительное.
Но нет.
Она снова отворачивается от меня, ложится боком, демонстративно подтягивая плед к подбородку.
Я, конечно, люблю ее задницу — она у Насти просто потрясающая, но сейчас мне хочется смачно по ней надавать.
Впрочем, есть и другой безотказный способ помириться.
Быстро раздеваюсь: стаскиваю рубашку через голову, расстегиваю ремень. Пряжка звенит, когда падает на пол.
— Артур, что ты делаешь? — возмущается Настя, но голос у нее неуверенный.
Она даже не оборачивается, но по напряженности ее плеч понимаю — она прекрасно знает, что я делаю.
Укладываюсь на кровать лицом к ней. Матрас прогибается под моим весом, пружины тихо скрипят. Ныряю к ней под плед — там уютно и пахнет ею. Такой теплый, родной аромат.
Беру Настю за талию и придвигаю к себе. Она сопротивляется, но не очень активно, скорее для вида.
Приближаюсь лицом к ее недовольному личику. Щеки у нее слегка раскраснелись, губы приоткрыты, дыхание участилось.
— Я вопрос задал. Мириться будем? — повторяю, глядя ей прямо в глаза.
Она упрямо молчит. Но я вижу, что того железного упрямства в ней осталось немного.
Приближаюсь губами к ее рту и медленно вбираю ее губы в свои. Они мягкие, теплые, слегка влажные.
Вкусные…
Наслаждаюсь нашим с ней бесконечным поцелуем, он жадный и такой желанный, я о нем весь день мечтал.
Потом осторожно укладываю Настю на спину, нависаю над ней, упираясь в кровать локтями. Снова целую ее ротик, потом, прохожусь губами по ее щеке, шее.
Зубами отодвигаю лямку ее топа, целую верхнюю часть груди. Также зубами отодвигаю ткань вниз и высвобождаю грудь.
Она у нее увеличилась из-за беременности. Стала еще круче, и соски сделались более чувствительными.
С тихим урчанием вбираю в рот ее левую грудь, чуть прикусываю сосок.
— М-м-м, — стонет Настя.
А я продолжаю пытку губами, целую вторую ее грудь.
Веду ладонями по ее телу к крохотным шортикам, приспускаю их, целую животик, сую язык во впадину пупка.
Наконец стаскиваю с нее эти треклятые шорты, а под ними никаких трусиков, слава богу.
— Артур… — стонет Настя.
И главное — никаких тебе «нет».
В том, как она произносит мое имя, слышится что угодно, но не сопротивление тому, что я с ней делаю.
Быстро стаскиваю трусы и с себя.
Снова нависаю над ней, правой рукой развожу ее ноги шире. Обхватываю член ладонью и провожу головкой по ее мокрым складочкам. Направляю в нужное отверстие и с удовольствием вхожу.
Как же это обалденно, что я на ней женился!
Теперь могу любить ее долго, нежно, как мне хочется, причем каждый день.
Как же мне нравится быть с ней, в ней…
— Артур… — снова стонет Настя, обнимая меня за шею.
От томных звуков ее голоса меня окончательно накрывает.
Я вхожу в нее раз за разом. У меня сносит крышу от желания более резких и смелых вторжений, но держусь. С ней жестить нельзя, с ней надо ласково и нежно.
Беру жену медленно, размеренно. Пытаюсь продлить наше с ней удовольствие.
Еще одна прелесть беременности — можно кончать в нее сколько угодно, вообще не париться ни о чем…
И я кончаю, сладко, вместе с ней.
Вбираю ртом женские стоны, наслаждаюсь ее сладкими судорогами. Обожаю, когда она кончает одновременно со мной. Мы этого добивались какое-то время, потом окончательно синхронизировались.
Наверное, так бывает, когда очень крепко любишь.
После всего я укладываюсь на спину, а Настя садится в кровати, поправляет полуснятый топ, смотрит на меня пристально.
— Ты воспользовался тем, что я не могу тебе отказать!
Вот это заявочки.
— Почему? У тебя нет языка? — Тоже усаживаюсь, смотрю на нее в упор.
Настя краснеет:
— Потому что…
В этом вся она — два слова скажет, а за ними может стоять столько всего, жесть.
— Почему «потому что»? — начинаю ее драконить с ухмылкой.
— Ты знаешь… — Снова два слова.
Но мне большего и не надо, я ведь и вправду знаю.
Я, как выяснилось, охренеть какая страстная натура, но Настя — тоже.
У нас с ней идеальный симбиоз.
— Скажи мне, что случилось там в коридоре университета? Как так вышло, что Арам на тебя наезжал? — спрашиваю серьезным голосом.
Настя прячет взгляд, поджимает губы.
Потом все-таки выдает мне информацию:
— Я хотела вас помирить…
— Зачем? — Тут же начинаю напрягаться. — Видно же, что ему не надо…
— Зато тебе надо, — настаивает она. — Я же вижу, что тебя гложет ваша ссора.
Вот же… Мирилкина. Прямо как моя мать.