Диана Рымарь – Как они её делили (страница 38)

Нет, так нельзя. Отец — всему голова, его нужно слушаться беспрекословно. Уважение должно быть! А он из-за какой-то девки родного отца чуть не на три буквы послал.

Урок нужен. Жесткий урок. Пусть поймет, что значит жить без отцовской поддержки. Тогда и поговорим…

Дверь кабинета резко распахивается. Влетает Ульяна, глаза голубые горят-сверкают.

— Иди сюда, Уленька, — киваю ей, и на душе чуть светлее становится.

В кои-то веки за последние сутки на лице жены улыбка. Рад…

— Артурик приехал, да? — спрашивает она, подходя к окну. — Я машину видела. Образумился?

У меня настроение в тартарары летит. Образумился… Как бы не так.

— Не образумился, — качаю головой. — Без отцовского благословения эту Настю в загс повел…

Горечь в горле комом встает.

Рассказываю Ульяне, как сердце болит от всей этой ситуации:

— Всю жизнь для сыновей лучшего хотел, а они одну девку на двоих делят и глотки грызть за нее готовы. Артур сбежал с ней, Арам ходит как тень. Что творится в доме, а?

— Араму уж как-то придется принять, что она с Артуром, — пожимает плечами Ульяна, аккуратно упирается попкой об стол рядом с моим креслом.

— Тебе сына не жалко? — возмущаюсь я. — Так-то твоя кровиночка. Думаешь, ему приятно будет видеть эту Настю перед глазами всю жизнь?

— А тебе Артура не жалко? — вдруг взрывается Ульяна. — Так-то тоже сын… Любит он эту девочку. И не сбежал бы, если бы ты про аборт так резко говорить не начал. Неужели вправду считаешь это единственным выходом? Я с самого начала была против.

Щеки горят от стыда. Да, ляпнул тогда… Неправильно.

— То я сгоряча про аборт сказал, — машу рукой. — Уж понял, что неправ был. Но я тебе еще докажу, что у Артура это блажь, а Настя с ним только из-за денег. Сейчас оба посидят без финансов, без поддержки, волком завоют, шустро обратно к нам прибегут, будем разговоры разговаривать…

— Что ж ты так уверен, что прибегут? — возмущается Ульяна. — Может и не прибегут!

— Еще как прибегут… — Стучу кулаком по столу. — Не сегодня так завтра… Он же как привык жить — на широкую ногу. Вон номера люкс за двадцать тысяч снимает, на гелике эту девку катает… Да, да, я за ним проследил!

— Кстати о гелике, — Ульяна продолжает допрос. — Что его гелик делает во дворе, если самого Артура нет?

Челюсть напрягается. Знал, что до этого дойдет…

— Я его реквизировал.

— Ты что сделал? Машину у него забрал? Да как же ты…

— Временная мера, — стою на своем. — И ты не смей лезть со своей помощью. Вот придут с повинными головами, тогда уж мы…

— И сколько ждать? Сутки прошли! — Ульяна наступает на меня.

— Недели им хватит, чтобы понять, почем фунт лиха. В крайнем случае месяца… Что они смогут без денег? Снимут какую-нибудь клетушку, переругаются, возненавидят друг друга, придут к нам за помощью, потому что невозможно без родительской помощи жить. Тогда уж я проявлю милосердие. Наверняка к тому времени Артур поостынет и поймет, что из себя представляет его Настя. И она поймет, что не лошка денежного для дойки себе нашла, потому что деньги у него родительские. Помяни мое слово, я прав окажусь!

В самом деле, не могу же я быть неправ. Я в людях разбираюсь.

Часть 3. (Почти) семья

Глава 32. (Не)уютное гнездышко

Артур

Риелтор, тетка лет сорока пяти с нарисованными бровями и накачанными силиконом губами, распахивает дверь в квартиру с такой гордостью, будто показывает дворец.

— Вот она, ваша красавица! — воркует она. — Двушка в самом центре студенческого района, все рядом — и магазины, и университет…

Переступаю порог, и мне хочется развернуться обратно.

Господи, в чем я себя убедил? Что за такую цену можно снять приличное жилье?

В коридоре настолько тесно, что вдвоем с Настей едва помещаемся.

Обои — мутно-зеленые, где-то пузыри, где-то стыки разошлись. Линолеум протерт до дыр возле входа, и я невольно морщусь, представляя, сколько народу здесь прошлось.

Заходим в комнату. Стены желтые — то ли от времени, то ли изначально такой убогий цвет выбирали.

Мебель… да что это за мебель вообще?

Диван обтянут какой-то коричневой материей, которая лоснится на подлокотниках. Стол — из тех, что в советское время были у всех — раскладной из ДСП. Все это выглядит, как декорации к фильму про нищих студентов.

Кухня — вообще анекдот.

Гарнитур темно-коричневый, дверцы кривые, одна не закрывается до конца. Плита древняя, наверное старше нас с Настеной, духовка наверняка не работает. Холодильник гудит так, что думаю, соседи жалуются. Окно выходит на трамвайные пути.

— А вот ванная комната! — Тетка-риелтор ведет нас дальше.

Я сдуру понадеялся, что хоть здесь будет приличный ремонт.

Действительно, ванная свежая — плитка белая, сантехника новая. Но размеры… Развернуться негде. Настя с трудом поместится в этой ванной, а уж если мы вдвоем…

Стыдно мне до жути.

Привел жену в клоповник. Что я ей предлагаю? Эту халупу?

Неловкость накрывает, как холодная вода. И лучшего ничего мы толком не можем себе позволить, ведь наличка тает на глазах.

Бля, ну почему я раньше не подумал о работе?

Все одногруппники давно подрабатывают — кто репетиторством, кто в офисах. Даже моя крошка Настя в кафе работала, деньги зарабатывала.

А я… Барин, блин. Был…

Папочка содержал, карманные выдавал, я тратил, не считая. Привык жить на широкую ногу, а теперь что?

И совесть грызет нещадно — за одни сутки в отеле почти месячную аренду этой квартиры спустил. Двадцать тысяч за люкс! Могли бы что-то получше снять, если бы я так не шиковал.

Но те сутки… господи, те сутки были лучшими в моей жизни.

Как я ее целовал в том номере, как прижимал к себе, чувствуя, как она дрожит от моей близости. Как мы шептали друг другу признания, строили планы. Как поехали в загс расписываться, а вернулись уже мужем и женой. Как она смеялась, когда я на руках ее через порог переносил… Все было как в сказке.

А теперь? Теперь я должен привести ее в эту конуру?

Я уже готовлюсь послать риелтора подальше с ее суперпредложением.

Квартира отвратительная, и я не могу здесь жить.

Друзья снимают нормальные варианты — с современной мебелью, хорошим ремонтом. А я что? Никого сюда привести не смогу, стыдно будет. Да и самому тут находиться противно.

Хочу сказать, что мы еще подумаем, но неожиданно ловлю взгляд Насти.

Она смотрит на эту берлогу с таким удовлетворением, что я теряю дар речи.

— Тут есть мебель, и от универа недалеко, — шепчет она мне на ухо. — И кровать покупать не придется.

Осматриваю кровать в спальне. Обычная, деревянная, матрас просел, но хотя бы двуспальная. Постельное белье, видимо, хозяйка оставила — серое, застиранное, но чистое.

— Чуть обживемся, наведем уют, — продолжает Настя, и в голосе у нее такое воодушевление, что мне становится стыдно за свое недовольство. — Я занавески могу пошить, подушки красивые купим. Видишь, какие большие окна? Света много будет. А кухня… ну что кухня, готовить можно. Главное, что наша!

Она говорит это с таким счастьем, что я понимаю — действительно рада. Ей не нужен дворец, ей нужен дом. Наш дом.

— Берем, — хрипло говорю я риелтору.

Быстро решаем все формальности, подписываем договор, оставляем залог. Риелтор, довольная, исчезает, оставив нам ключи.

Остаемся одни в нашей новой квартире.

Настя тянется ко мне, обнимает за шею, и я чувствую, что ей тут кайфово.