Диана Рымарь – Как они её делили (страница 33)
Настя кивает.
А я… А я все-таки брехло.
Потому что только что нагло ей соврал.
Мне кажется, нет такого проступка, который я не готов буду ей простить.
Глава 27. Любовь
Артур
Это невозможно не заметить. Настя на глазах у меня меняется, смотрит по-другому, с грустью.
И снова губы дует зачем-то. В очередной, сука, раз.
— Настена, ты поэтому меня не выбрала на свой день рождения? — спрашиваю, вглядываясь в ее лицо.
Она ерзает на кровати, отворачивает свою прекрасную зареванную физиономию и блеет себе под нос:
— Поэтому…
Я чувствую, как внутри все закипает.
Вскакиваю с кровати, смотрю на Настю в упор.
Злость поднимается волной, горячей и яростной.
Надо же… Вот так просто «поэтому»!
Я места себе не находил, съел себя изнутри, кружил вокруг ее дома неделями. Чуть об стену головой не бился. А оказывается, все дело в этой долбанутой Алиске и ее бреднях!
И Настя тоже хороша, молчала в тряпочку, вместо того чтобы взять и предъявить, как сделала бы любая девушка на ее месте!
В этот момент я понимаю — лучше уйти, прогуляться, развеять злость.
В то же время Настю одну бросать не хочу. Не могу ее бросить.
Смотрю на ее опущенную голову, грустное лицо, и сердце екает. Неожиданно понимаю — она же сама мучилась все это время. Думала, что я ее предал.
Беру себя в руки. Глубокий вдох, выдох.
— Ты ведь теперь понимаешь, что я никому детей не делал? — спрашиваю осторожно.
— Понимаю, — отвечает она так же тихо.
И ни слова больше.
А меня опять накрывает.
Понимает, говорит! И все? Больше ну вот прям нечего мне сказать? Толку тогда с ее понимания.
Меня аж колбасит от ситуации.
Главное — Настя сидит себе тихо-тихо дальше, в рот воды набрала. А мне орать на нее хочется. Выплеснуть мучившие эмоции.
Открываю рот и закрываю.
Наконец выдаю, даже, кажется, мирно:
— Настя, я люблю тебя. И хоть ты не рада нашему ребенку, не хочешь его… Я рад, очень хочу его. Давай рожать и воспитывать вместе. Что скажешь? Я все для вас сделаю.
Она поднимает голову, смотрит на меня внимательно. Не верит мне до конца, нет, но где-то там в глубине ее голубых глаз проскальзывает надежда.
Губы Насти чуть приоткрыты, как будто хочет что-то сказать, но не решается. Пальцы нервно теребят край халата.
— Настя. — Я снова усаживаюсь рядом с ней, — Хочу, чтобы ты понимала четко. Я не спал ни с кем до тебя не потому, что не мог, а потому что хранил тебе верность. Мы тебе не давали ни с кем встречаться, и сами не встречались. Естественно, не трахались, потому что это как-то дико бы было. Я вообще против блядства, мне только ты нужна.
Настя слушает, кивает едва заметно.
В глазах снова что-то меняется. Она в этот момент кажется мне дико трогательной. Как котенок, который учится доверять этому миру.
Настя — котенок.
Мой.
Она осторожно протягивает руку, касается моей ладони кончиками пальцев, словно проверяет мою реакцию. Потом сжимает крепче и тянется ко мне.
А меня топит от безграничного чувства любви. Накрывает с головой, аж захлебываюсь. Дышать трудно, да и надо ли? Мне больше ничего не нужно — только Настя рядом.
Неужели я каким-то чудом растопил ту ледяную стену между нами?
Грудь прошивает эмоциями, когда обнимаю Настю за плечи.
И никакого сопротивления…
Это мы так помирились? Да?
Как же кайфово с ней мириться!
Я прижимаюсь к ее макушке губами и дурею от удовольствия.
Настя — мой личный источник кайфа.
Обнимать ее — незабываемое ощущение.
Она такая теплая, такая родная в моих руках.
Прошу сдавленным голосом:
— Можно поцелую, пожалуйста?
Голос звучит хрипло, будто я километры бежал. А может, и правда бежал — три года к этому моменту.
Настя поворачивается ко мне, трется щекой о щеку, будто ластится. Ну точно котенок!
Меня окончательно накрывает от переизбытка чувств. Башку сносит напрочь. В висках стучит, руки подрагивают.
Ласкаю ее щеку губами — она такая нежная, бархатистая. Кожа у Насти — высший класс.
Целую уголок ее рта, и она тихо вздыхает. А потом впиваюсь в эти чувственные губы, тараню их языком. Она пускает мой язык в рот, при этом обнимает за шею, и я чуть с ума не схожу от удовольствия.
Потом беру ее за затылок, целую жарко, с нажимом. Жадничаю, как будто боюсь, что кто-нибудь у меня ее отберет.
Сам не понимаю, как тяну ее за пояс халата. Руки сами двигаются, будто живут отдельной жизнью.
Настя хватается за мою руку.
— Артур? — Она кажется мне испуганной.
В глазах что-то мелькает — не страх, нет, скорее неуверенность. Как будто спрашивает: «Тебе можно верить?»
— Я только поцелую, и все, — обещаю ей.
Ложь, конечно. Уже сейчас знаю, что это ложь. Но говорю искренне, потому что хочу, чтобы она не боялась.
И Настя верит, ведется, позволяет мне развязать халат, развести в стороны его полы.
Какое же я все-таки брехло… Только поцелую, ага…
А самому уже крышу сносит от одного вида ее тела.