Диана Рымарь – Арам и Лиза (страница 19)
Обдаю ее последним яростным взглядом и направляюсь к лифту.
Надо уходить, пока не натворил чего лишнего. А то ненароком придушу ее здесь, на лестнице, и пацан без родителей останется.
Глава 9. Мозг операции
Арам
Я расхаживаю по номеру отеля, как зверь в клетке.
Заселился сюда, пока решаю вопросы в Ростове. Номер, правда, паршивый — интерьер максимум на тройку, ковролин воняет сигаретами и какой-то химией, но сейчас мне не до удобств. Заехал в первое попавшееся место поближе к дому Лизы.
Веду телефонные переговоры со всеми подряд — с отцом, с братом, с адвокатом… И, естественно, с мамой.
Куда ж без ее ценного мнения! Она же эксперт по семейным вопросам. Доморощенный… Все отец виноват — тут же ей доложил, как обстоит дело.
Мама вещает озабоченным тоном:
— Арам, ты понимаешь, что своими агрессивными методами только навредишь сыну? Ты же понимаешь, что суд — это стресс для всех. К тому же Лиза его растила с младенчества, а ты для него чужой дядя, поэтому…
— Вот именно, мам! — пытаюсь донести до нее свою правду. — Родной отец из-за нее для ребенка лишь чужой дядя! Справедливо это? Эта ненормальная ведь соврала мне семь лет назад, когда я спросил, чей ребенок у нее в животе. Это она виновата во всем!
Останавливаюсь у окна, смотрю на серые дворы Ростова. Город какой-то унылый, даже солнце сквозь облака еле пробивается.
— Ну… Тогда на свадьбе Артура Лиза показалась мне очень адекватной и хорошей девочкой. — Голос матери становится мягче. — Если честно, мне непонятно, почему она так с тобой поступила. Может, какое-то недопонимание? Вы плохо расстались?
— Э-э…
Закрываю глаза и вспоминаю ту ночь.
Как я сразу после того, как кончил, обозвал Лизу блядью за то, что соврала про девственность. Еще и выгнал из номера тут же… Пристыдил по полной программе.
В общем, о таком матери не расскажешь. А если расскажешь, она ведь весь мозг выест ложечкой. Они с отцом вообще мастера по части выедания мозга мне и брату. Только сестра у них всегда милая и хорошая, святая, блядь, непорочная.
Но… Ладно, да, согласен, поступил я с Лизой той ночью не слишком хорошо, хоть и отчасти справедливо. Опять же, да, возможно у нее были свои причины считать меня после этого сволочью.
Но одно дело — надуть губы и срулить наутро в свой гребаный Ростов. Ведь даже не подождала, пока я остыну, как-то приду в себя! И совсем другое — нагло врать про беременность. Она ведь своим враньем две судьбы разрушила. Мою и сына.
Прям гордая какая, обидели бедную девушку, и все — ненависть на всю жизнь. Про ребенка не скажу, трубку не возьму, нормально не поговорю.
Хлопаю ладонью по подоконнику.
— Мам, да она вообще неадекват! Как такой… Как ей вообще можно доверять ребенка? Тем более что она явно хреново о нем заботится!
Когда это говорю, сразу вспоминаю, как пацан обрадовался несчастной пицце, будто не ел ее никогда. Глаза загорелись, тут же схватил коробку и убежал. У меня аж сердце сжимается от воспоминаний. Наверное, Лиза его плохо кормит. Да и одет был, скажем так, не в брендовые шмотки. Какая-то майка застиранная, штаны закатанные, даже, по-моему, в катышках. Мне очевидно, что она на нем экономит. На моем сыне экономит!
— Нутром чую — хреново заботится, — продолжаю, снова расхаживая по комнате. — Не удивлюсь, если он у нее зашуганный, небось затрещинами его воспитывает и поджопниками. Кстати, забыл самое главное — у него под глазом здоровенный такой фонарь, его за километр видно! Влупила, наверное, за что-то. С нее станется, с такой-то мегеры… НЕАДЕКВАТ!
В трубке слышу, как мать резко втягивает воздух:
— Ужас какой! Прям фонарь?
— Ага, здоровенный, — киваю, хотя она меня не видит. — Адвокат сказал, это можно пришить к делу, но нужно снять побои. А кто ж мне даст пацана, чтобы я эти побои снял? Надо что-то срочно предпринимать. Потому что я не позволю, чтобы всякие там дряни обижали моего сына!
— А… Ты уверен, что это она его бьет? Ты это видел? — с сомнением спрашивает мать.
— Ты прослушала, что ли? — Мое раздражение нарастает, как цунами. — Я тебе объясняю, здоровенный фонарь…
— Это плохо, конечно, но еще ни о чем не говорит, — цокает языком мама.
— Как это не говорит? Кричит!
— Я бы с тобой согласилась, но я тоже мама. — Ее голос становится спокойным, рассудительным, и это бесит еще больше. — Хочу заметить, что наличие синяков у детей совсем не говорит о том, что родители их бьют. Вспомни свое детство, как часто ты ходил с синяками? Мы с отцом вам их не ставили, вы с Артуром вполне справлялись с этим сами. Может и мальчик с кем-то подрался, не поделил что-то с другом. Это так, к примеру.
Останавливаюсь как вкопанный.