Диана Рымарь – №333, или Притворись, что любишь 2 (страница 6)
Овладев наукой, я стала внаглую стучаться к владельцам мелких групп и предлагать им свои услуги – писала, что буду заниматься ведением групп первые две недели бесплатно, а также возьму на себя продвижение. Даже выбрала себе специфику – начинающие писатели. Эта категория людей очень здорово вкладывается в свое продвижение. Я читала их книги, находила интересные отрывки, делала посты, работала с фото-контентом. В общем, к моменту родов я уже была неплохим специалистом. И доход от моего маленького бизнеса позволял мне не думать о еде, а также приобрести приданое для моей малышки. Никаких сверхдоходов, но это был хлеб. И я была счастлива, ждала появления моей малышки, безумно хотела ее обнять.
Анечка оказалась самым спокойным ребенком, которого только знал этот мир.
Я могла одновременно кормить ее грудью и работать за компьютером. У меня даже появилась для этого дела специальная подушечка, чтобы и ей, и мне было удобно. А поесть моя Анечка очень любила, заодно поспать, не отходя от кассы.
Мой мини-бизнес рос вместе с группами, которые я вела. Всё было хорошо, хоть я и стала похожа на зомби, ведь пока моя малышка спала, я активно работала.
Наша с ней идиллия продолжалась несколько месяцев, пока во время дневной прогулки меня не сбила машина. Я не знаю, как это случилось. Может быть, из-за недостатка сна я не заметила, что иду на красный, хотя могу поклясться, что все-таки мигал зеленый. Так или иначе, черный джип появился словно из ниоткуда и не успел затормозить. Всё, что я смогла в тот момент сделать, – толкнуть коляску с Аней подальше. Она в аварии не пострадала, зато я…Меня просто смяло. Но я так переживала за свою дочь, что в первую секунду мне даже не было больно. Зато потом мир переполнился огромной, всеобъемлющей болью и страданиями.
Не могу вспоминать тот период своей жизни без болезненной гримасы. У меня была сломана правая рука, два ребра, появилось внутреннее кровотечение, плюс сотрясение. В общем, букет травм, которые не пройдут за пару дней. Я надолго загремела в больницу, перенесла две операции, и всё это время не могла видеть Аню. По началу мою малышку держали в детском отделении больницы, но позже социальные службы забрали ее на временное содержание. Это мучило меня порой даже хлеще, чем раны, полученные от черного джипа, водитель которого скрылся с места преступления.
Самое паршивое – моя рука была сломана в нескольких местах, и кости плохо срастались. Меня пугало до дрожи, что я не смогу нормально заботиться о своей малышке со всего лишь одной здоровой рукой. Я рыдала в палате, сцеживала молоко и молилась о скорейшем выздоровлении, которого, к сожалению, не предвиделось.
Мне нужна была новая операция, иначе я могла остаться инвалидом на всю жизнь. Только эта операция была уже платной и стоила о-о-очень дорого. Таких денег у меня, конечно же, не было. К тому же ее надлежало делать в Москве.
В минуты отчаяния я заметила у своей палаты одного человека…
Он был прекрасен, как ангел господень, – блондин с идеальной кожей и большими голубыми глазами, обрамленными невероятно пушистыми ресницами. Лишь много позже я узнала его истинное предназначение – это был охотник. Он и ему подобные до сих пор рыщут в поисках таких женщин, как я. Обменивают так необходимую им помощь на свободу.
Очень скоро меня перевели в частную клинику в Москве, прямо в палату привезли мою дочь, дали няню. За несколько месяцев меня поставили на ноги, а взамен я стала девочкой «Всемогущих». Поначалу я верила, что это всего на два года, как мне обещали. Позже поняла, что это навсегда.
Мотаю головой, отгоняя грустные воспоминания.
Я уже у двери моей малышки, и ничто другое не имеет значение.
Осторожно стучусь. Три быстрых стука, два медленных – и так по кругу. Это наш с ней особый шифр. Она открывает через минуту. Всё еще в пижаме, заспанная, но со счастливой улыбкой. Захожу в комнату, и Аня бросается мне на шею с криком:
– Мама!
Я обнимаю свою дочь и буквально истекаю любовью, вдыхая клубничный аромат ее волос. Самый прекрасный аромат в мире – аромат твоего ребенка. Никакой парфюмер на свете не сможет его повторить.
Тут просыпается ее соседка по комнате.
– Тетя Ждана! – пищит она и тоже бросается меня обнимать.
Потом мы все втроем садимся на кровать Ани, обмениваемся новостями, едим шоколад. Он горчит, потому что Роман любил горький, но девчонкам плевать, а мне тем более. Ведь о большем счастье я годы не смела даже мечтать.
Глава 9. Я хочу стать ядом
– Кто дура? Я дура? Не-е-ет, я точно не дура!
Достаю честно спрятанный в рукаве туз и кладу его на стол под изумленным взглядом Ани. Моя дочь обожает играть в карты, точнее выигрывать, но и я не люблю оставаться в дураках. За сегодня мы сыграли с ней множество партий, и это не первый раз, когда она кричит мне:
– Мама! Ты жулик!
Причем делает это так громко, что другие начинают на нас коситься.
Мы проводим время в общей гостиной. Здесь, кроме меня и Ани, много детей разных возрастов. Заняты каждый своим: играют в «Лего», раскладывают пазлы, крутят «Твистер», некоторые тоже с мамами, как и моя довольная донельзя дочь.
Несколько блаженных дней спокойствия, умиротворения… Хотелось бы, чтобы они длились подольше. Мне так хочется отдыха, спокойствия, умиротворения, только ведь с этим фондом никогда нельзя узнать что-то наперед.
«Хотя… Я ведь уже не новичок, не свежачок, может быть, в ближайшие месяцы и не приглянусь никому…»
Понимаю – прямо сейчас пытаюсь обмануть себя. Да, мне двадцать восемь, но выгляжу-то я отменно. Фонд старается на полную катушку, из кожи вон лезет, чтобы мы оставались молодыми и красивыми столько, сколько возможно. В перерывах между джентльменами о нас заботятся так, что от этой заботы порой становится тошно.
Сегодня с утра мне сделали педикюр, массаж всего тела, маску для волос, а личный тренер целый час гонял в спортзале и в хвост и в гриву.
Если девушку возвращают с травмой, ее обязательно лечат, прежде чем отдать кому-то новому, слава богу, мне пока не приходилось проходить через такое. Однако мы все сдаем кучу анализов, посещаем всевозможных врачей. «Всемогущие» даже заботятся о нашем психологическом состоянии. Правда, делают это на свой лад: устраивают для нас групповую арт-терапию, музыкотерапию, гипнотерапию, позволяют работать с глиной, высаживать цветы, словом – созидать.
Кстати нет здесь ничего хуже терапии один на один с местным психологом. Чего стоит одна лишь его фраза: «Попробуйте посмотреть на ситуацию с другой стороны».
Его главная задача – расписать для нас плюсы нашего существования. И как ни странно, он находит их великое множество.
Например:
Мы – великое благо, даем мужчинам то, чего они нигде больше не могут получить.
Мы – лекарство от пагубных страстей. С нашей помощью мужчины лечат свои души.
Мы исполняем самые заветные желания…
Я бы посмотрела на эту сволочь в белом халате при других обстоятельствах. Пусть бы его привязали голого к столу, начали хлестать ремнем с бляхой и заставили бы при этом еще считать удары. Интересно, после такого он захотел бы исполнять чьи-то желания? Может быть, возжелал бы принести своему мучителю какие-то блага?
Мне такая философия фонда кажется жутким лицемерием. Мы лекарство? Ок, я хочу стать ядом…
Женщины для них не более чем выгодные вложения, как бы они ни пытались оправдать свой гаденький бизнес. Как зебре не стать тигром, а тигру пандой, так и «Всемогущим» ни за что не оправдаться за то, что они с нами делают.
– Давай теперь в козла! – просит Аня.
Я, конечно же, киваю. Что бы моя доченька ни попросила, я заранее на всё согласна.
Моя малышка шустро тасует карты, раскладывает четыре мне, четыре себе.
Тут оживает экран моего смартфона, и мы с ней обе вздрагиваем.
Телефон-то непростой, выдан мне фондом в обмен на тот, которым я пользовалась, когда жила с Романом. И к этому средству связи есть доступ только у моего менеджера.
«Господи, неужели они узнали?» – хочу запищать, но держусь.
Каждый день боюсь, что причины ареста Войтова вскроются. Меня передергивает, едва вижу новое сообщение. Но, слава богу, с того фронта блаженный молчок. То ли Роман и правда поверил, что я ни при чем, то ли не смог никому сообщить, но мой менеджер не сказал мне про это ни слова, никаких наказаний также назначено не было. А ведь за такой поступок мне полагается приличнейшее наказание, вплоть до лишения общения с ребенком на год или более.
Я очень сильно рисковала, избавляясь от него…
Моя рука трясется, когда тянусь к телефону, даже поначалу не попадаю в нужное окошко, чтобы прочитать сообщение. Но мне всего лишь прислали список мероприятий на завтра, ничего криминального.
Смотрю на завтрашний план и хмурюсь:
9:00 – поездка в «Центр лазерной косметологии». Цель – удаление тату.
Получается, все-таки уберут у меня со спины эти ужасные цифры…
И хоть это и не изменит в моей жизни ровным счетом ничего, почему-то всё равно радует.
– Где, говоришь, находится его офис? – спрашиваю у Кирилла.
Трубачёв резко включает режим начальника, добавляет во взгляд грозности, поджимает губы, закрывает ноутбук и выдерживает театральную паузу.
– У тебя после Нового года с памятью беда, как я погляжу! Сказал же, возле «Центра лазерной косметологии» на Екатеринодарской!