Диана Рахманова – Продам жену, торг уместен (страница 8)
Вернувшись, я опустилась в кресло и сжала виски пальцами, словно могла выдавить из головы пульсирующую боль.
В дверь постучали.
– Войдите.
На пороге стояли двое.
Пожилые, но с огнем в глазах – мастер Хольц и мастер Фавероль. Ветераны зельеварения, алхимики старой школы, что трудились рядом с моим дедом еще с тех пор, как прадед передал ему управление. Они вошли и сели напротив. Их мантии пахли сушеными травами и углем, а лица были усталые, будто они несли на плечах весь груз упадка фабрики.
– Милая… – первым заговорил Люсьен Фавероль. Он посвятил фабрике всю свою жизнь. Ни семьи, ни детей – только «Монфор Альба». – Амалия, мы знаем, ты намерена бороться. И мы это уважаем. Но я… обязан сообщить.
В его пальцах дрожал лист бумаги. Я успела выхватить взглядом заголовок:
– Мне предложили место в «Фениксе». У них новое оборудование, сильные ученики… А здесь все, увы… угасает. Я не представляю, как можно поднять фабрику в таком состоянии.
Я кивнула. С уважением. С пониманием. Но понимание – еще не капитуляция.
– Мастер Фавероль, – спокойно произнесла я. – Если бы фабрика продолжила существовать… если бы она не просто выжила, а обрела шанс на второе дыхание – вы бы остались?
– Да, Амалия. Твой дед был мне другом. Он вложил в «Монфор Альба» всю свою жизнь. Его идеалы – качество, честность, мастерство – все это по-прежнему живет в этих стенах. Я бы остался… если бы увидел шанс. И рад был бы увидеть, как фабрика снова дышит.
– В таком случае, мастер Габриэль, придержите свое увольнение на месяц. Этого мне хватит. А дальше – если решите уйти, я не стану препятствовать.
Хольц приподнял бровь.
– У тебя есть план?
Они обращались ко мне на ты – а как иначе, если в детстве катали меня на шее и показывали алхимические чудеса, от которых у меня захватывало дух? Если бы сейчас один из них вдруг перешел на вы, первой бы опешила я. Это было бы все равно что услышать «Леди Монфор» от родного деда. Разумеется, подобную вежливость маги допускали только за закрытыми дверями.
Я выпрямилась, чувствуя, как внутри разгорается решимость.
Из нижнего ящика стола достала плотную кожаную папку, положила ее перед мастерами, раскрыла – и разложила на столе страницы с чертежами, формулами, схемами тестов.
– Я разработала закрепитель, – сказала я спокойно, указывая пальцем на схему цикла усиления. – Договор с горными лордами о поставках нужных ингредиентов заключен. Все базовые тесты уже проведены. Результаты – здесь.
Повисла тишина.
Хольц нахмурился, но взял лист и начал внимательно изучать формулы. Фавероль придвинулся ближе, и глаза его засияли, как у ученика, впервые увидевшего настоящую алхимию.
– Это… ты сама это разработала? – спросил он негромко.
Я кивнула.
– Эффект зависит от дозировки. Мы можем выпускать зелья в трех версиях: обычной, удвоенной и усиленной в пять раз. Вместо новых формул – обновление старой линейки. Новый стандарт качества.
Я не стала говорить, сколько времени ушло на этот «новый стандарт». Сколько ночей я провела над формулами, сколько раз доходила до тупика, откладывала, забрасывала – но забыть не могла. Идея жила где-то под кожей, зудела, как заноза, не давая покоя. А несколько месяцев назад все изменило одно случайное открытие – редкое растение, которое вдруг заставило формулу заиграть. Как будто в ней наконец встал на место последний ключевой ингредиент.
Люсьен оживился, глаза вспыхнули азартом:
– Значит, те, кто продолжает варить по старым рецептам, не смогут с нами тягаться!
– Понадобятся компактные флаконы, – тут же подхватил Хольц, мгновенно переключившись на производство. – Меньше дозировка, выше концентрация. Люди быстро поймут, где настоящее качество.
– И подать это как
На мгновение в кабинете воцарилась тишина. Только лампа над столом потрескивала от перепадов магического напряжения.
– Амалия, – заговорил Хольц наконец. – Это… стратегия твоего деда. В чистом виде. Он всегда говорил: не гнаться за дешевизной – давать людям качество, за которое не стыдно.
Я кивнула.
И впервые за долгое время почувствовала – я делаю не просто правильно.
Я действую по-монфорски.
– Тогда не теряем времени, – сказала я. – У нас неделя до поставки. Проведите дополнительные тесты, пересчитайте дозировки, настройте оборудование. Разберитесь с персоналом. Верните мастеров. И пусть «Монфор Альба» снова станет тем, чем должна быть – гордостью, а не поводом для жалости.
Хольц усмехнулся, вставая:
– А ты, юная леди, опасна. Вся в деда, без сомнений.
– У меня была хорошая школа, – ответила я. – И слишком много тех, кто ждет моего провала.
Они вышли, и я откинулась в кресле, чувствуя, как сквозь усталость проступает радость. Сдержанная, деловая, но очень настоящая.
Все складывалось лучше, чем я могла надеяться. Если бы я не поймала Ричарда на предательстве и измене, он бы добрался до формулы закрепителя. И продал бы ее. Как продал все остальное.
Тогда у меня бы не осталось ни единого шанса.
А теперь… Теперь контракты работают на меня: пять лет обязательных фиксированных выплат – за зелья, которые вот-вот станут неликвидом.
Я сжала в кулаке серебряный перстень Монфоров, что покоился на цепочке у меня на шее, – и на губах появилась упрямая улыбка.
«Монфор Альба» вернется.
И я сделаю это. Сама.
Глава 6
Всю следующую неделю я работала не покладая рук.
Фабрика гудела как улей – смена руководства, кадровые перестановки, внезапная реорганизация всех процессов… Было похоже, что здание, долгое время пребывавшее в спячке, наконец проснулось. И не просто проснулось – поднялось на ноги и с шумом сбрасывало с себя пыль забвения.
Охрана выдворяла с территории лентяев и «племянников» по протекции. Один из них попытался вынести со склада ящик редких зелий – и был немедленно передан полицаям. Мои приказания выполнялись без обсуждений, словно никто и не ожидал, что «та самая Амалия Монфор» будет церемониться.
Удивительно, но одним из моих самых надежных помощников оказался секретарь бывшего мужа. Через день после моего возвращения он сам подошел и без лишней лести сказал:
– Я хочу остаться. И хочу работать. По-настоящему. Дайте возможность проявить себя.
Я смотрела на него долго. Бледный, сдержанный, в очках, с полными тревоги глазами – совсем не похожий на карьериста. Скорее на человека, которому отчаянно нужна работа.
И кивнула.
И, как выяснилось позднее, не прогадала – за неделю мы сработались так, что парнишка буквально понимал меня с полуслова, а иногда даже действовал на опережение.
Слава всем покровителям Алхимии, моя стратегия не требовала огромных вложений. Нам не нужно было заново варить зелья – склады ломились от готовой продукции, которую просто некуда было сбыть. Мы начали переработку: откупоривали и бережно переливали в особые резервуары, чтобы позже ввести в них закрепитель и разлить в новую тару.
Пока зельевары наводили шорох в цехах, мы вместе с канцелярским отделом корпели над новой линейкой. Названия, описания, шрифты, оттенки фона на этикетках – все должно было внушать доверие.
Старые флаконы и бутылочки мы под шумок продали конкурентам. Они думали, что «Манфор Альба» окончательно обанкротилась, и радостно скупили тару.
В общем, на фабрике все было отлично, чего нельзя сказать о моей личной жизни.
С Кассианом мы пересекались дважды в сутки: за завтраком и ночью, когда я возвращалась в спальню, валящаяся с ног от усталости. Мы не разговаривали. Не спорили. Жили как соседи по дому.
Если не считать ночных происшествий…
Все началось с того, что наутро второго дня в новом доме я проснулась в мужских объятиях. И не просто в объятиях – я буквально лежала на нем: щекой к его плечу, рукой обняв за талию, ногой – через бедро. Картина супружеской идиллии, если бы не одно «но»: я понятия не имела, как оказалась в таком положении.
И ладно, если бы это он во сне прильнул ко мне. Нет. Все выглядело так, будто я – бессовестно и предательски – переползла через половину необъятной кровати сама.
К счастью, Кассиан тогда еще спал. Так что я смогла вернуться на свою половину и сделать вид, что ничего не было. К несчастью, это было только начало.
С того момента каждое утро я просыпалась в каком-то новом, не менее неловком положении, пока однажды утром не оказалась практически на мужчине.
А Кассиан… смотрел на меня. Снизу вверх. Широко открытыми глазами.
Я застыла.