Диана Маш – Второй шанс для мачехи-визажиста (страница 39)

Сердце пропустило удар. Девушка медленно попятилась. Отступив за ствол росшей у самой обочины старой раскидистой ели, она затаила дыхание. Мужчины как раз говорили с матерью Соломки. Старуха подслеповато щурилась, силясь разглядеть незваных гостей.

— Здрав будь, бабка, — густым, раскатистым голосом произнёс рыжебородый. — Мы — люди посадника. Ищем беглую девку. Молодая, лет осьмнадцати, волосом рыжая, ликом пригожа. Не видала ль такую? Может, прибилась у вас к кому?

Старуха нахмурилась, пожевала беззубым ртом.

— Не, мил-человек, не припомню. У нас на околице народ всё больше свой, коренной. Избы почитай все ещё отцами-дедами ставлены. Чужаков ноне не держим. Бабы всё при мужьях, девки — при отцах. А чтоб рыжая да беглая… не, не слыхала.

Тот, что со шрамом, не слезая с коня, подался вперёд.

— Отсель до торга али храма городского путь не близкий. В одной повозке сидеть с девкой какой не местной не приходилось? — спросил он резким, скрипучим голосом. — Ты, бабка, окрест всех ведаешь. Припомни.

Старуха снова задумчиво пожевала губами. Затем пожала плечами.

— На торг многие ездят, да токмо свои всё. У кого дело какое, те к Ратше в повозку садятся. А ноне, слыхать, ещё Зима-охотник возить людишек зачал. Но то — свои, говорю вам. Пришлых девок там не припомню.

Рыжебородый нахмурился, но по лицу его читалась скорее усталость, чем подозрение. Видно, не первую деревню объезжали.

— Ладно, бабка. Коли чего услышишь — езжай в город к посаднику. Награда добрая будет. Бывай.

Они направили коней в сторону соседней деревни. Но даже когда скрылись из глаз, Мирослава всё ещё пряталась за елью, боясь пошевелиться. Ладони взмокли, в висках стучало. Только когда холод стал пробирать до костей, заставила себя сдвинуться с места.

Пока ноги несли её домой, девушка размышляла.

Почему посадский сын, купивший её, словно кусок мяса на рынке, до сих пор не прекратил поиски? Неужели так сильно запала в душу? Или денег жалко? А может это просто азарт охотника? Его люди уже расспрашивают её соседей. Пусть сейчас повезло — старуха попалась не шибко знающая, — но они точно не остановятся. Рано или поздно доберутся до правды.

Войдя в избу, Мирослава закрыла дверь и привалилась к ней спиной.

Поначалу ей казалось, что всё обойдётся. Ну кто станет искать какую-то девку в такой глуши? Но, похоже, Кривда не из тех, кто терпит убытки, раз аж землю зубами грызёт.

А что, если своими действиями она подставила Зиму и Кроха? Что будет, если люди посадника до них доберутся? Вдруг обвинят в укрывательстве и заставят отвечать?

Она рассказала Зиме только то, что её продал торговцам людьми брат. Но имени покупателя не называла. Она вообще старалась умалчивать о том страшном дне, надеясь, что прошлое никогда её не настигнет. Но сейчас это прошлое стояло у самого их порога.

Мирослава сползла на пол и уронила голову на руки. Ей, всегда такой расчётливой и предусмотрительной, вдруг стало до ужаса страшно.

Зима столько раз спасал её, поддерживал. Никогда ни в чем не упрекал, не усомнился. А она привела беду в его дом.

Девушка медленно подняла голову. В глазах стояли слёзы, но взгляд был твёрд.

Он должен знать правду.

Глава 78. Думаешь, она?

Вечерело. В избе, где жила семья Богди, чадила лучина, бросая на бревенчатые стены пляшущие тени. За столом сидели двое: сам хозяин да жена его Снежа. Мальчишки — Мяун с Милошем — возились на печи, то и дело пихая друг друга локтями.

— Да угомонитесь вы, пострелята! — не оборачиваясь, прикрикнула на них Снежа.

Её взгляд был прикован к мужу. Тот сидел мрачнее тучи, держа в руках глиняную чару с остывшим взваром.

— Чего маешься-то? — спросила она, подсаживаясь ближе. — Опять про Зимку думаешь?

Богдя скривился, будто горького отпил, и хлопнул чарой о стол.

— Как тут не думать? Кажный день мимо его двора хожу. Сарай новый ладят, кобылу отборную прикупили — грива лоснится, круп в два обхвата. И с извозом, и с бабьими мазями ихними — серебро рекой течёт. С нами даже не делятся.

— А чего делиться-то? — фыркнула Снежа. — У их теперь своя жизнь, сытая да богатая. Про нас и думать забыли.

— То-то и оно, — мужчина ударил ладонью по столешнице так, что чара подпрыгнула. — Раньше-то Зимка другой был. Делился исправно, матушку почитал. А ноне что? Мечом на родного брата кинулся. И всё из-за кого? Из-за девки этой пришлой… Чтоб ей пусто было.

Снежа покосилась на дверь, боясь, как бы их не подслушали. Убедившись, что снаружи никого нет — мать ещё с обеда ушла к подруге-соседке, — подалась вперёд и заговорила вполголоса:

— Богдюшка, я нынче краем уха такое слыхала… В нашу сторону люди посадские наведывались. Расспрашивали всякое.

— Чего им надобно? — нахмурился мужчина.

— Девку беглую ищут. Молодая, молвят, рыжая, ликом пригожая. Прямо по дворам ходят, вынюхивают. Почитай, всю околицу прочесали. У каждого встречного-поперечного спрашивают: не видал ли кто, не слыхал ли.

Богдя нахмурился.

— Ну и что с того? Мало ли девок беглых по земле бродит.

— Как это что? — всплеснула руками Снежа. — А ну как вспомни, когда Зимка жёнку свою в дом привёл? И откуда она взялась? Он её прямо с торгу приволок, в одной рубахе, безродную, говорят, беспамятную. Красавица писаная, рыжая, молодая… Смекаешь, к чему я?

Богдя медленно, будто боясь спугнуть мысль, почесал макушку.

— Думаешь, она? — глухо произнёс он.

— А чего тут думать? — перегнувшись через стол, зашептала Снежа ещё тише. — Где это видано, чтобы девка такая видная за нашего Зимку пошла? За мужика с «Навьей меткой», которого вся округа как прокажённого сторонится? Кто ж по доброй воле за такого отдастся? Явилась неведомо откуда и враз под венец. Как по писаному! Ни родни, ни приданого, ни прошлого — ничего. Будто из-под земли выскочила. А теперь люди посадские по всей околице рыщут, ищут беглянку. Рыжую, молодую, пригожую. Точь-в-точь как наша невестушка новоявленная. Ты сам посуди: не могло так совпасть! Коли она и впрямь та самая — награда за беглую немалая сулится. Серебро нам самим в руки плывёт. И девку уберут, что промеж братьев вражду раздула, и нам мошна достанется. Двух птиц одной стрелой. Чует моё сердце — она это. Ох, чует…

Богдя молчал. В его голове, словно жернова на мельнице, ворочались мысли. С одной стороны — брат. Пусть и прогнал их с матушкой и отрёкся прилюдно, но всё же кровь родная, одна утроба носила. С другой — случай упускать нельзя. Такое раз в жизни быть может, когда серебро само в руки плывёт. А Зимка сам виноват: ежели б по-человечески богатством с роднёй поделился…

— Чего делать-то? — мысленно приняв решение, спросил он у жены.

— Прямо с утра с Ратшей поезжай в город, Богдюшка. К самому посаднику. Скажи всё как есть: мол, на околице у нас девка подозрительная, у брата твоего живёт, в жёнках ходит. Пущай приедут да проверят. Коли она — нам награда и Зимка от ведьмы рыжей избавится. Коли нет — так мы и не при делах, никто не осудит. Мы ж токмо донесли по чести, как добрые люди.

Богдя поднялся с лавки. Лицо его, до того мрачное и осунувшееся, вдруг просветлело, будто солнце из-за туч выглянуло. В глазах загорелся жадный огонёк.

— Добро, — сказал он твёрдо. — Поутру затемно выдвинусь. Довольно брату нос перед нами задирать да сладкой жизнью жить, покуда мы в нужде сидим. Пора и нам свой кус урвать.

Снежа расплылась в угодливой улыбке и быстро закивала.

— Вот и ладно, вот и славно. Токмо матушке ничего не сказывай — старая она, ещё проболтается ненароком, всё дело испортит.

— Сама не сболтни, — буркнул Богдя. — Язык у тебя — что помело.

Снежа обиженно поджала губы, но спорить не стала. Оба понимали: дело предстояло тонкое. Одно неверное слово — и Зима раньше времени прознает. А он и без «Навьей метки» мужик опасный. Лучше лишний раз не злить.

Глава 79. Верно ли?

Зима вернулся затемно. Услышав снаружи знакомые тяжёлые шаги Мирослава сама бросилась отворять дверь. Мужчина стоял на пороге. Взгляд уставший, кафтан запорошен снегом. При виде встревоженной жены он нахмурился и быстро вошел в избу.

— На тебе лица нет, Мира. Случилось чего? — спросил Зима, скидывая верхнюю одежду. Затем огляделся по сторонам. — Где Крох?

— Он у бабки Зарьяны, — поспешила успокоить его девушка. — Я попросила, чтобы до утра оставили. Нам с тобой нужно поговорить.

По её тону Зима понял: разговор предстоит непростой. Молча кивнув, он прошёл к столу и опустился на лавку. Свет лучины падал на его мужественное лицо, высвечивая резкие скулы и глубокие тени под глазами.

Мирослава села напротив, сжав пальцами колени так сильно, что костяшки побелели. От волнения к горлу подступала тошнота. Она столько раз представляла этот разговор — и всё равно не знала, с чего начать.

— Говори всё как есть, — негромко велел Зима.

С виду он был расслаблен, но внутри ощущал себя туго натянутой тетивой, что вот-вот лопнет.

Мирослава заговорила. Сначала сбивчиво, путаясь в словах, потом всё ровнее и твёрже. Рассказала, как очнулась в чужой избе — больная, разбитая, ничего о себе не помня. Как брат, единственная её родня, продал её двум торговцам людьми за мешочек серебра. Те люди должны были отвезти её истинному покупателю — Кривде, сыну посадника.

— Я сбежала от них на рынке, — не поднимая глаз, продолжала девушка. — Увидела тебя. Не знала, добрый ты человек или злой. Просто вцепилась от страха. А ты меня спас. Первое время я думала, что всё осталось в прошлом. Ну кому я нужна? А сейчас... Люди посадника по соседям нашим ходят, говорят, что ищут беглую девушку. По описанию — вылитая я.