Диана Маш – Второй шанс для мачехи-визажиста (страница 29)

Мужчина усмехнулся. В уголках его глаз собрались мелкие морщинки.

— Так самый разгар свадьбы. Я прикинул, что столоваться ты там не останешься, запросишься домой. Вот и вышел пораньше, чтобы тебя встретить.

От его слов у Мирославы защипало в носу. Он шёл по морозу с ещё не зажившей ногой, переживая за её безопасность.

Девушка хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Помедлив мгновение, она шагнула к мужу и прижалась щекой к его груди, чувствуя, как под одеждой ровно бьётся его сердце.

Зима обнял жену свободной рукой. Такая хрупкая, нежная — она словно искала у него защиты. А он стоял недвижимо, боясь шелохнуться: точно держал в ладони птаху, которую мог ненароком спугнуть.

Глава 58. Карачун

Мороз начал понемногу отступать. Небо из серого сделалось голубым. Солнце, прежде лишь проглядывавшее на час-другой, теперь задерживалось подольше, растапливая снег на крышах. Улицы заполнились шумной детворой.

Кроха, ещё недавно робкого и молчаливого, дома было не застать. От бабки Зарьяны и других соседей прибегали ребятишки — кто постарше, кто помладше — звали его играть. Малыш, заговорив, так осмелел, что превратился в настоящего заводилу. Мирослава, провожая его взглядом, улыбалась, думая о том, как мало надо детям. Люби их — и они будут чувствовать, что весь мир у них в руках.

После свадьбы Дарины прошло три дня. Мирослава посвятила каждую свободную минутку пополнению запасов косметики. С утра и до вечера она бегала от печи к столу и обратно. Крох, если бывал дома, крутится рядом, помогая чем мог: подавал чистые тряпицы, протирал пустые кремницы, важно кивал, когда мама спрашивала, всё ли готово.

Зима, быстро окрепнув, взял на себя все мужские дела. Он колол дрова, носил воду, чинил покосившуюся калитку. А сегодня, впервые после того страшного дня в лесу, собрался на охоту. Крох убежал на улицу. Мирослава провожала мужа с тяжёлым сердцем, то и дело наставляя:

— Далеко не заходи. Даже если почувствуешь приближение приступа, возвращайся домой. Помни, главное — твоё здоровье, а не то, сколько дичи ты принесешь. Обещаешь?

Зима, уже у калитки, обернулся. В его жёлтых глазах отражалась улыбка.

— Обещаю, — кивнул он ей и скрылся за деревьями.

Только Мирослава закрыла за ним дверь, как в неё постучали. На пороге стояла Лада. Щёки красные, глаза блестят, в руках пустая корзина.

— Сестрица! — выпалила она, едва переступив порог. — Запасы-то все вышли! Враз распродалось! Я к тебе за новыми.

Мирослава удивлённо приподняла брови.

— Как это — все? Всего же ничего прошло…

— А вот так! — рассмеялась Лада, усаживаясь на скамью. — Я твой крем и бальзамы на Даринкиной свадьбе её родне и соседкам расхвалила. Они мигом расхватали. Особливо крем. Говорят, такого в жизни не видывали. А Таёжина мать мыло нахваливала — у неё руки всё время трескались, а как твоим мылом мыться начала, так и зажило.

Лада радовалась так, что аж подпрыгивала на месте. Боясь, что товар не привлечёт покупателей, цену она не завышала. Заработала пустяк, конечно, но это же считай даром. Ничего не делаешь, только языком мелешь — сребреники сами в руки плывут. Что может быть лучше?

— Я теперича поболе возьму, — продолжила она, высыпав на стол несколько сребреников. — Вон даже сестрица матушкина, что в городище живёт, намедни в гости заглянула, крем твой попробовала и велела ей десяток оставить. Молвит, не видывала ни у кого такого.

Мирослава, улыбаясь, принялась доставать свои запасы.

— Расскажи, как свадьба у Дарины прошла?

Лада прыснула в кулак.

— Ой, не спрашивай! До того потешно, я едва не ревела от смеха. Молчун, жених Даринкин, как её узрел, чуть не окосел. Застыл на месте, слова вымолвить не мог. А потом всю свадьбу от неё ни на шаг не отходил, всё наглядеться не получалось. Ночка, поди, хорошо прошла — утром ходил, как сытый кот.

Обе девушки разразились громким смехом.

Закончив отсчитывать товар, Мирослава принялась помогать Ладе укладывать его в корзину.

— Совсем из головы вылетело, — смущённо протянула соседка. — Сестрица, будет ли у тебя время накрасить меня на праздник?

— На какой праздник? — не поняла Мирослава.

Лада удивлённо захлопала глазами.

— Как — на какой? Через два дня Карачун! В городе его любят, весь люд собирается. Гуляния, ярмарка, песни, пляски — три дня веселья. Торговцы со всей округи съезжаются. Я со своим рубцом там как пугало огородное буду. Спрятать хочу.

Мирослава задумалась.

Праздник, народные гуляния и ярмарка… Целых три дня, когда в одном месте соберётся столько народу, сколько в обычные дни не увидишь. Для торговцев это лучшее время. Она не могла упустить такую возможность.

— Конечно накрашу, — закивала она. — Приходи пораньше.

Проводив Ладу, Мирослава долго сидела за столом, глядя на свои только сегодня обновлённые запасы, от которых осталось ровно половина. Этого явно недостаточно для праздника. Нужно как можно скорее сделать больше.

Глава 59. Ярмарка

Мирослава принялась за работу с таким рвением, что уже к вечеру выбилась из сил. Крох дремал на печи, уставший после дневных игр. Зима вернулся с охоты с двумя зайцами и парой тетеревов. Всех накормив, Мирослава уложила сына спать. Затем села на лавку рядом с мужем.

Лучина догорала. В избе царила тишина. От печи веяло уютным теплом, и Мирослава, сама не заметив, привалилась к плечу Зимы.

Так они проводили уже третий вечер. Муж обнимал её, дожидался, когда она заснёт, и осторожно, чтобы не разбудить, укладывал спать. Он ничего не требовал, не настаивал. Мирослава была ему за это благодарна.

К Зиме её тянуло, но то, как быстро у них всё закрутилось, не могло не пугать молодую неопытную девушку. Она была ещё не готова переступить последнюю оставшуюся черту. Муж, кажется, это понимал и не торопил.

— Зима, — тихо позвала она. — Ты знаешь, что через два дня Карачун?

— Знаю, — ответил он хриплым шёпотом, чтобы не разбудить Кроха.

— Лада говорит, на ярмарке соберётся много народа. Три дня праздновать будут. С окраин тоже понаедут, чтобы торговать понемножку. Я тут подумала… может, и нам поучаствовать?

Девушка с надеждой взглянула на мужа.

— Добрая мысль, — кивнул Зима. — Токмо… до ярмарки той ещё добраться надобно. Повозка Ратши уже давно занята. Пешком идти — далеко. Товар-то я на себе понесу, а вот вам с Крохом будет тяжело.

Зима молчал, давая жене обдумать его слова. Его грубая рука слегка сжала её худенькое плечо.

Мирослава вздохнула. Она и сама всё это понимала. Но мысль о том, что может упустить хорошую возможность продвинуть своё дело, не давала покоя. Если добираться пешком, то выступать придётся с вечера и идти всю ночь. После такого разве останутся силы на торговлю? А если утром идти — придёшь к вечеру, все уже лавки сворачивают…

Думая о том, как заработать больше денег, она не учла расстояние.

В ту ночь девушка долго ворочалась, не могла уснуть. Сначала считала овец, затем перебирала в уме косметические рецепты, потом снова возвращалась мыслями к вопросу о проклятой повозке. Уснула уже под утро.

Весь следующий день Мирослава занималась приготовлением косметики, пополняла запасы. Крох сидел за столом и рисовал на кусочке бересты деревья. Зима ушёл ещё утром, сказав, что в лес. Вернулся к вечеру — уставший, с пустыми руками, зато улыбка во весь рот и глаза блестят.

— Чего ты такой радостный? — спросила Мирослава, отрываясь от работы и вытирая руки о передник.

— Я сразу не стал говорить, дабы зря не обнадёживать, — ответил Зима, стряхивая снег с кафтана и проходя в избу. — Ходил в соседнюю деревню, поспрашивал, как люди до города у них добираются. Все молвят — пешком ходят…

Мирослава грустно вздохнула. Однако Зима, оказывается, не договорил.

— Но нашёлся один старик. У него телега небольшая и вол. Собирался везти соседей на ярмарку, да у них дочка приболела — отказались. Ну я её и занял. Условились — на весь праздник. Буду платить ему за день по две куны.

Узнав, что вопрос с транспортом решён, Мирослава сначала затихла, осмысливая сказанное, а затем схватила Кроха на руки и запрыгала с ним по избе. Малыш звонко засмеялся и захлопал в ладоши.

— Тятя! Тятя! На ярмарку едем! — закричал он тонким детским голосочком.

Зима перехватил сына из рук жены, подбросил и поймал. В избе стало тесно от смеха, счастья и веселья.

В первый день праздника семья поднялась затемно и собралась. Мирослава взяла на руки ещё не проснувшегося Кроха, а Зима — заранее подготовленные три корзины с товаром. До соседней деревни, где их ждал старик-извозчик, добрались быстро. При свете редких звёзд уселись в телегу, укрылись припасёнными шкурами. Вскоре воз покатил по снежному пути.

Когда через несколько часов прибыли на место, только-только начало светать. Ярмарка ещё не открылась. Торговцы один за другим подъезжали и занимали места. Со всех сторон слышались голоса, скрип телег, ржание лошадей. Пахло дымом и печёным хлебом.

Пока остальные старались примкнуть ближе к центру ярмарки, Мирослава выбрала место у самого края дороги, недалеко от стоянки. Людей здесь должно было ходить больше всего.

Зима где-то раздобыл несколько широких досок. Уложил их на снег — получился ровный сухой настил. Поверх Мирослава разостлала холстину, аккуратно выставила рядами кремницы, мыло, горшочки с бальзамами. Впереди поставила по одному тестовому экземпляру, чтобы прохожие могли понюхать и опробовать.