Диана Маш – Второй шанс для мачехи-визажиста (страница 21)

К сожалению, сколько бы оправданий ни придумала девушка, её сердце не слушало доводов рассудка. Оно ныло, сжимаясь в холодный комок, и никак не желало успокаиваться.

По внутренним ощущениям прошёл ещё час. Мирослава так и не смогла заставить себя лечь обратно на лавку.

Мысли метались в голове одна страшнее другой. Вдруг Зима поранился? Вдруг заблудился в этой круговерти, потерял дорогу? Или приступ настиг его внезапно, и теперь он, беспомощный, замерзает где-то в сугробе?

Стоило только представить мужа там, одного, в ледяной чаще, как дыхание перехватило. Резко выдохнув, Мирослава приняла решение.

В темноте она начала искать одежду — всё тёплое, что было: шерстяное платье, сверху — старый кафтан Зимы. Он был ей велик, висел мешком, но грел лучше собственной одёжки. К тому же до сих пор хранил его запах. Подпоясавшись кушаком, девушка затянула его потуже. На ноги — тёплые портянки, сверху сапоги. Те самые, что Зима заказал у кожевенника. Шапку натянула по брови, платком обмоталась до самых глаз.

Кремень и кресало сунула за пазуху, под самое сердце — пригодятся, если что. Подумала — и прихватила небольшой нож.

Крох заворочался во сне, зачмокал губами. Мирослава затаила дыхание. Но малыш не проснулся, только поджал ножки, уткнулся носом в подушку и снова засопел. Девушка осторожно приблизилась, закутала его в большую овчинную шкуру так, что только нос торчал, взяла его на руки, прижала к груди и выскользнула за дверь.

Снег бил в лицо, слепя глаза, забивая нос, рот. Ветер хлестал по открытой коже лица ледяными иглами. Мирослава пошатнулась от неожиданности, прижимая к себе Кроха. Затем вновь обрела равновесие и, утопая в сугробах по колено, побрела в сторону дома бабки Зарьяны.

Свет в окошке соседней избы горел как маяк в этой белой круговерти. Добравшись до крыльца, Мирослава постучала. Дверь открылась не сразу. Сначала послышался шорох, потом чей-то голос, и наконец на пороге возникла Лада — заспанная, в длинной рубахе, поверх которой был накинут тулуп. Лучина в её руке освещала её хмурое лицо.

— Сестрица? — удивилась она, разглядев Мирославу с ребёнком на руках. — Чего стряслось?

— Лада, прости, пожалуйста, что так поздно, — поспешно заговорила Мирослава. — Зима не вернулся из леса, я очень волнуюсь, решила поискать. Не могли бы вы взять Кроха? Ненадолго, я скоро заберу…

Заметив её встревоженный взгляд и лихорадочно блестящие глаза, Лада всё поняла.

— Вестимо, давай его сюда, — закивала она, забирая у девушки малыша. — Я его рядом с собой уложу.

Всё ещё посапывая, Крох в поисках тепла доверчиво прижался к Ладе.

— Я пригляжу, не бойся, сестрица. Токмо сама берегись, слышишь? В лесу-то сейчас — смерть.

— Я недалеко, — заверила её Мирослава, разворачиваясь и удаляясь быстрым шагом. — По краю пройду, заходить не буду. Просто… сердце не на месте.

Девушка почти бежала, проваливаясь в сугробы, и вскоре вышла на тропинку, по которой каждое утро в лес уходил её муж. Спотыкаясь о невидимые коряги, цепляясь за ветки, хватаясь за стволы деревьев, чтобы не упасть, она кричала:

— Зима! Зи-и-ма-а!

Ветер уносил её крик. Снег лез за шиворот, застывал на ресницах. Но Мирослава не останавливалась. Её вела вперёд острая необходимость найти мужа.

— Зима! Отзовись! Зи-и-ма!

Она прошла уже довольно далеко, когда осознала, что дальше идти опасно, пора возвращаться. Крох там, у чужих людей. Проснётся — испугается, заплачет. Да и самой бы не заблудиться и не замёрзнуть насмерть.

Мирослава сделала ещё несколько шагов, споткнулась о корягу, упала в сугроб. Поднялась, отряхиваясь, и вдруг замерла. В просвете между снежной пеленой на одно короткое мгновение ей показалось, что она увидела тёмный силуэт под старой раскидистой елью.

Глава 42. Спасение

— Зима!

Мирослава, забыв про усталость и пронизывающий холод, бросилась вперёд. Поравнявшись с елью, упала на колени. Зима сидел, привалившись спиной к шершавому стволу. Голова безвольно свесилась на грудь, глаза закрыты, лицо — белее снега. Девушке на мгновение показалось, что он не дышит. Сердце от страха едва не остановилось.

Трясущимися руками она вцепилась в его плечи и затрясла:

— Зима, очнись! Зима!

Веки мужчины дрогнули, приоткрылись. В мутном свете метели его жёлтые, волчьи глаза казались почти чёрными.

— Мира… — раздался хриплый голос. — Ты… зачем здесь?

— Зачем? — всхлипнула девушка. — А ты как думаешь? Что с тобой случилось? Почему ты тут? Вставай, надо идти домой!

— Не могу… — мужчина поморщился, попытался пошевелиться и зашипел сквозь зубы. — В яму провалился, корягой защемило. Пока выбирался, сапог и портянку в клочья разорвало. Кое-как сюда дошёл… Нога заледенела, не слушается. Идти… не могу.

Мирослава огляделась. Метель разыгралась не на шутку, видимость была почти нулевая. Возвращаться, таща на себе тяжёлого, крупного мужчину почти без одного сапога и с повреждённой ногой, в такую погоду — верная смерть для них обоих. Но и срочно бежать за подмогой, бросив его здесь одного, — тоже не выход. Шла она сюда долго. Пока доберётся до деревни, пока соберёт людей, пока приведёт — Зима околеет. Он и так, судя по виду, еле держится.

Девушка огляделась…

— Тогда останемся пока здесь, — решительно заявила она, утирая слёзы. — Разведём костёр, согреем тебя, а потом я схожу за помощью.

Зима смотрел на неё, не веря своим глазам. Эта хрупкая и тонкая, как тростинка, девчонка, которую он должен был защищать, пришла за ним в метель. И теперь командует, как бывалый воевода.

Расчистив от снега то место, где они сидели, Мирослава тяжело выдохнула:

— Только вот дров нет, всё мокрое. Не разжечь.

— Вот это можно использовать, — Зима кивнул в сторону нижних веток старой ели, под которой они сидели. Густая крона задерживала снег, и до нижних лап он не доставал, поэтому они оставались сухими. — Я бы и сам… да подняться не могу.

Последняя фраза далась ему с трудом. Крепкий мужчина, прошедший не одну сечу, ещё никогда не чувствовал себя таким слабым и беспомощным. И признаваться в этом жене было особенно стыдно. Но Мирослава лишь стрельнула в него строгим взглядом.

— Сиди и не двигайся. Что я, ветки сорвать не могу?

Девушка принялась за дело. Сухие сучья больно кололи пальцы, но она не останавливалась. Зима тоже в меру сил помогал, если дотягивался.

Собрав охапку, Мирослава свалила лапник в одну кучу. У самого ствола, под защитой ветвей, нашёлся сухой мох — она скомкала его в трут. Затем достала из-за пазухи согретые теплом её тела кремень и кресало и принялась следовать руководству мужа.

Сработало с третьего раза. Трут задымился, затлел. Бережно дуя на него, Мирослава поднесла его к сухим веткам. Вскоре под прикрытием еловых лап весело заплясал робкий огонёк.

Прислонившись спиной к стволу, Зима смотрел, как его жена ловко управляется с костром. Как подкладывает ветки, раздувает пламя, — и не мог поверить, что это не сон.

— Разувайся, — скомандовала она, когда огонь разгорелся чуть жарче.

— Чего? — опешил мужчина.

— Сапог разорванный сними. Ногу греть надо, — пояснила Мирослава, не обращая внимания на его удивление. Лицо девушки раскраснелось от труда, глаза горели ярче пламени. — Поторопись.

Зима попытался согнуть ногу в колене и тут же застонал. Нога онемела от холода и не слушалась. Придвинувшись к нему, Мирослава сама стянула то, что осталось от сапога. Затем расстегнула свой кафтан, ледяную мужскую стопу прижала к своему животу и, сцепив зубы, принялась растирать окоченевшую, синюю голень маленькими ладонями.

Несмотря на покрасневшие от холода пальцы, девушка тёрла так старательно, словно от этого зависела его жизнь. Впрочем, так оно и было.

— Как ты здесь? — спросил Зима, глядя, как огонь освещает её красивое сосредоточенное лицо. — Где Крох?

— Оставила его у бабки Зарьяны и пошла тебя искать.

— А если б сгинула?.. Зачем?

— Неспокойно мне было, — продолжая растирать его ногу, призналась Мирослава. — Чувствовала, что ты в беде. Как видишь, не ошиблась.

Девушка подняла голову и встретилась с пристальным взглядом мужа. Несмотря на слабую усмешку в уголках его губ, по спине пробежал озноб. В мужчине чувствовалось что-то глубокое и тёмное, как небо над их головой, из-за чего ее сердце вдруг забилось чаще.

Глава 43. Не думай плохого

Чувствуя, как щёки заливает румянцем — и не только от жара костра, — Мирослава, стараясь скрыть смущение, опустила голову. Закончив растирать ногу мужа, она укутала её остатками портянки.

— Думаю, лучше подождать до рассвета, когда ты окончательно отогреешься. Но надо найти что-то посущественнее для ноги, чтобы снова не замёрзла, — сказала девушка, скептически глядя на творение своих рук. — Во что вы, охотники, обычно кутаетесь в такую погоду, если остаётесь на ночёвку?

Зима вздрогнул и тут же перевел взгляд на свой пояс.

— Вот же дурак, всю голову застудил. — Он кивнул на привязанный к поясу холщовый мешок. — Охотники кутаются в шкуры, чего ж ещё. Но нам на службе полсти выдавали. Они медвединой подбиты, оттого и теплее. С собой всегда ношу, уже и запамятовал. Токмо… размер невелик. Придётся нам с тобой потесниться.

Потянувшись, Мирослава вытащила из его мешка подбитое медвежьим мехом полотнище из бязи. Вещь для этого времени дорогая, среди простого люда, бывало, передавалась по наследству. Но в княжеской дружине воинов не обижали — предоставляли всё самое лучшее. И не в пользование, а навечно.