Диана Крос – Вне времени и границ 6: Женевский коллайдер душ (страница 5)

Селена почувствовала, как по позвоночнику стекает ледяная капля пота. В ее груди, там, где спал истощенный Глаз Ра, заворочалось темное, липкое предчувствие.

– Нет – прошептала она пересохшими губами.

– Да, – кивнул Архитектор. Его зеркальные глаза поймали ее взгляд. – Я сделал Адриана Клинком Пустоты, чтобы он веками накапливал в себе энергию абсолютного порядка. Он пропитался ею до самых костей. Но чтобы замкнуть цепь, мне нужно было заставить этот резервуар снова стать живым. Мне нужно было, чтобы он почувствовал.

Архитектор остановился напротив Селены.

– Любовь – это высшая форма хаоса. Самая иррациональная, самая энергоемкая аномалия человеческой психики. Я не мог запрограммировать любовь. Но я мог создать условия для ее возникновения. Я позволил вам встретиться. Я позволил вам сбежать. Я позволил тебе, Разрушительница, выжечь его защитные барьеры своей искренностью.

С каждым словом Архитектора Адриан вздрагивал, словно принимая физические удары. Его расширенные глаза смотрели в пол. Осознание того, что каждое его решение, каждая секунда нежности, каждый выбор, который он считал своим собственным, были лишь переменными в чудовищном уравнении, разрушало его изнутри.

– Твое проклятие, Адриан, заключается не в том, что ты был моим оружием, – голос Архитектора стал почти мягким, но в этой мягкости крылась жестокость скальпеля. – Твое проклятие в том, что твоя человечность – это детонатор. Твое живое, бьющееся сердце, которое так любит Селену, сейчас излучает радиацию хаоса, смешанную с энергией Пустоты. Ты – тот самый катализатор, которого не хватало моему Коллайдеру. Ваша любовь – это топливо для машины, которая сотрет саму концепцию любви из этой вселенной.

– Ты лжешь – прохрипел Адриан. Из прокушенной губы по подбородку стекла капля крови, капнув на белый стерильный пол. – Мой выбор… был моим.

– Выбор иллюзорен, если все пути ведут в одну точку конвергенции, – холодно отозвался Создатель. – Вы не ворвались в мою крепость. Вы сами принесли мне ядро системы. Вы сами доставили его прямо в центр реактора.

Голограмма Коллайдера вспыхнула ярче, и Селена с ужасом увидела, как от тела Адриана, стоящего на коленях, тянутся тонкие, невидимые обычным глазом энергетические нити. Они уходили прямо в пол, вплетаясь в инфраструктуру базы. С каждым ударом его человеческого сердца, с каждым всплеском боли и отчаяния, которые он сейчас испытывал, нити пульсировали, передавая энергию куда-то глубоко вниз, к основному ядру установки.

– Чем сильнее ты любишь ее, чем сильнее ты ненавидишь меня, тем быстрее заряжается Коллайдер, – констатировал Архитектор. – Твои эмоции – это цепная реакция. Скоро она достигнет критической массы, и механизм будет запущен.

Внутри Селены что-то надломилось. Не от отчаяния, а от ярости. Ярости такой древней и чистой, что она не нуждалась в магии Глаза Ра. Эта ярость питалась тем самым хаосом, который Архитектор так презирал.

Она не могла двигаться физически, но ее сознание рванулось вперед.

*«Он использует твою боль, Адриан!»* – мысленно закричала она, вкладывая в этот крик всю ту искру, что осталась в ее истощенной душе. Искорка вспыхнула, пробивая антимагический блок. На долю секунды янтарь паралича треснул.

Селена с усилием, разрывая собственные мышцы, подалась вперед и упала на колени рядом с Адрианом. Зона гравитационной аномалии мгновенно навалилась на ее плечи многотонной плитой, но она не обратила на это внимания. Она протянула руку и накрыла своей дрожащей ладонью окровавленную ладонь Адриана.

Его пальцы были ледяными, но когда она коснулась их, он вздрогнул. Он поднял на нее глаза. В них плескалась бездна вины и надломленности.

– Селена… – едва слышно прошептал он. – Из-за меня… он победит. Если мое сердце – детонатор… я должен его остановить.

В его взгляде мелькнула готовность к самоубийству. Готовность идеального солдата пожертвовать собой ради уничтожения вражеского оружия.

– Нет! – Селена вцепилась в его руку так, что побелели костяшки. – Слышишь меня? Нет! Он только этого и ждет. Он хочет, чтобы мы поверили, что мы просто формулы в его коде. Но машина не умеет чувствовать, Адриан. Он не знает, что такое настоящая жертва.

Она медленно подняла голову, глядя снизу вверх на идеальное, бесстрастное лицо Создателя.

– Ты можешь просчитать физику, Архитектор, – процедила она сквозь зубы, преодолевая давящую тяжесть. – Ты можешь сплести нити времени и выкачать энергию Пустоты. Но ты никогда не поймешь хаос до конца. Потому что хаос – это не просто разрушение. Это непредсказуемость.

Архитектор чуть склонил голову набок, словно прислушиваясь к звуку, частоту которого не мог уловить.

– Вы обречены, – произнес он без тени эмоций. – Цикл завершен. А теперь я покажу вам место, где ваш хаос будет окончательно перекован в порядок.

Пилоны вокруг них вспыхнули нестерпимым белым светом, пол ушел из-под ног, и Селена почувствовала, как их затягивает в воронку пространственного переноса. Архитектор начинал свою экскурсию по лаборатории времени.

Глава 6. Лаборатория времени.

Пространственный перенос Архитектора не имел ничего общего с магией Ордена, к которой привыкли Селена и Адриан. Не было ни вспышек пламени, ни тошнотворного ощущения падающего лифта, ни запаха озона. Их просто вырезали из одной точки реальности и вставили в другую. Как куски текста в текстовом редакторе.

Когда слепящий белый свет рассеялся, давление гравитационной аномалии исчезло. Адриан рухнул на колени, судорожно втягивая ртом сухой, морозный воздух. Селена опустилась рядом, поддерживая его за плечи. Нити синего программного кода, тянущиеся от его груди, никуда не исчезли – они лишь истончились, став похожими на струны из прозрачного стекла, и теперь уходили прямо в стеклянный пол под их ногами.

Она подняла взгляд и замерла, пораженная масштабом того, что открылось ее глазам.

Они находились на круглой обзорной платформе, зависшей в центре колоссальной сферы. У этого пространства не было видимых границ: стены, потолок и дно терялись в бесконечной, медленно вращающейся бездне. Вся сфера была заполнена гигантскими, прозрачными трубками и кольцами, напоминающими кровеносную систему некоего титанического механизма. Но по этим венам текла не кровь и не вода. По ним текло время.

– Добро пожаловать в цех, где куется реальность, – голос Архитектора раздался со спины. Он стоял у края платформы, заложив руки за спину, и с удовлетворением смотрел на свое творение.

Селена помогла Адриану подняться. Бывший Клинок Пустоты тяжело опирался на нее, его лицо было бледным, но челюсти упрямо сжаты. Его взгляд профессионального убийцы уже сканировал пространство: оценивал расстояния, искал слепые зоны, вычислял несущие конструкции. Даже умирая, даже будучи сломленным предательством собственного создателя, Адриан оставался солдатом.

Они подошли к краю платформы. Внутри ближайшей к ним прозрачной магистрали, диаметром с хороший тоннель метро, проносились смазанные образы.

– Что это? – хрипло спросил Адриан, глядя на мерцающий поток.

– Исходный код вашего мира, – Архитектор сделал неуловимый жест рукой.

Поток в трубке замедлился. Смазанные цветовые пятна обрели резкость, складываясь в трехмерную голографическую картину, застывшую в янтаре хроно-поля. Селена увидела улицу охваченного паникой города. Люди бежали от надвигающейся стены огня, их лица были искажены ужасом. Женщина прижимала к груди плачущего ребенка, солдат падал, сраженный осколком. Это была концентрированная, кричащая боль.

– Бомбардировка Дрездена. Февраль тысяча девятьсот сорок пятого, – бесстрастно прокомментировал Архитектор. – Классический пример человеческого хаоса. Максимальный выброс энтропии. А теперь смотрите, как работает алгоритм коррекции.

Он снова двинул рукой. Внутри трубы, прямо сквозь застывшую сцену гибели, начали прорастать серебристые геометрические линии. Они оплетали огонь, превращая его в холодные, серые полигоны. Они касались лиц кричащих людей, и ужас на их лицах стирался, уступая место безмятежному, кукольному спокойствию. Осколки бомб растворялись в воздухе. Спустя мгновение улица Дрездена превратилась в идеальную, но абсолютно мертвую, серую диораму, где застывшие манекены стояли в неестественных, правильных позах.

– Я вычищаю ошибку, – Архитектор повернулся к ним. – Мой Коллайдер Душ способен пропустить через себя всю временную линию человечества, от первого костра в пещере до последней атомной вспышки. Я не просто меняю историю. Я извлекаю из нее саму способность к катастрофе. Когда процесс завершится, мир станет симметричным.

– Он станет мертвым, – процедила Селена, чувствуя, как к горлу подступает тошнота от увиденного. – Ты стираешь не только боль. Ты стираешь их души. Эти люди на твоей картинке – они не живут. Они существуют как функции в твоем уравнении.

– Жизнь переоценена, Разрушительница. Жизнь – это трение. Трение вызывает износ. Износ ведет к смерти системы.

Архитектор медленно пошел вдоль края платформы. С каждым его шагом в различных трубках вокруг них замедлялись и корректировались тысячи других фрагментов. Революции захлебывались серым туманом. Эпидемии кристаллизовались. Великие открытия, сделанные по воле случая, стирались, заменяясь холодным, постепенным техническим прогрессом без искры гениальности.