Диана Ибрагимова – Танец медных королей (страница 36)

– Ну ладно, – сдалась мама. – Но только на минутку. Я пока принесу тебе тыквенной каши, наверное, как раз приготовилась.

Она открыла дверь, и Рину обдало приятной прохладой и смесью запахов: пареной тыквы, кедрового одеколона, духов.

Альберт залетел в комнату первым, проскользив пару метров по паркету, и высыпал на одеяло Рины дюжину крупных яблок разных цветов и форм.

«Выглядит как обычно», – с волнением подумала Рина.

– Пока валяешься тут, помогай мне, сестрица! – От этого «сестрица» в груди мгновенно растаял противный ком. – Ешь побольше и не выбрасывай огрызки! Я достаю из них косточки, буду потом сажать! – Брат вынул из-за пазухи банку, заполненную уже наполовину. – И ты все еще должна мне желание!

– Доченька! – Папа душисто расцеловал ее в обе щеки. Каким-то неимоверным образом даже в самой простой рабочей одежде он умудрялся выглядеть так, будто вот-вот отправится на королевский прием. – Как твое самочувствие?

– Хорошо, – ответила Рина, все еще не давая себе слишком бурно реагировать на происходящее. – А мы где?

– В одном из целых домов! – с готовностью сообщил Альберт. – Это самый первый дом в городе, который починили кудесники! И его отдали нам, чтобы ты отдохнула и вылечилась. Здорово, правда? В столице сейчас большая стройка! – Он махнул в сторону окна. – Чиним все подряд, папе даже пришлось тряхнуть стариной и вспомнить свои навыки столяра!

– Я еще не настолько стар, чтобы иметь подобные части тела, которыми можно было бы трясти, – ответил папа очень серьезно, и Рине пришлось нарушить свое правило не смеяться.

Когда папа с Альбертом ушли, их сменила бабушка Вельма. Хотя мама упоминала семейного врача, до Рины как-то не сразу дошло, что бабушка тоже решила остаться в реальном мире, несмотря на разруху и то, что ее особняк переживал не лучшие времена.

– Ну, как ты себя чувствуешь, дитя?

Бабушка не отказалась от неудобных платьев и корсетов даже в такой некорсетной ситуации, когда ее осанка никого не волновала. Рине уже надоело отвечать одно и то же, и она заявила:

– Я хочу стать актрисой. Только это пока секрет.

Лицо бабушки вытянулось, побелело, потом порозовело. Она плотно сжала губы – ну точно как мама недавно – и произнесла:

– И что я должна тебе на это ответить, Катрина?

– Это зависит от того, помнишь ли ты наш с тобой последний разговор.

– После которого ты сбежала с каким-то мальчишкой, да еще и заставила кузин помочь тебе в этом гнусном деле? – Тонкие черные брови бабушки изогнулись крыльями хищной птицы, а глаза сузились до щелочек, но почему-то было совсем не страшно, и стать ниже ростом Рине не захотелось. Возможно ли, что Вельма и сама обладала большим актерским талантом? – Ну что ж. – Она расслабила мимику и превратилась просто в усталую, немного огорченную бабушку. – Одна актриса у нас в семье уже есть. Как-нибудь вытерплю и вторую. Хорошо хоть твои кузины разлюбили оперу! – Она неспешно поднялась. – Тут к тебе еще один гость. Скажи ему спуститься к обеду, когда поговорите, а я пойду помогу твоей матери накрыть на стол. – У самой двери бабушка остановилась и добавила: – Я вообще-то считаю, что это недопустимо!

«Накрывать на стол с мамой или быть актрисой?» – подумала Рина.

Бабушка открыла дверь, на пороге которой стоял Клим, выполнила с ним ловкую рокировку и оставила его наедине с Риной. Вот теперь стало ясно, с каким неслыханным неприличием пришлось смириться бабушке Вельме.

«Я, наверное, просто уродина сейчас!»

Рина спешно пригладила здоровой рукой волосы и почувствовала помидорную болезнь Альберта на своих щеках.

Еще минуту назад ей казалось, что волнения и тревоги больше над ней не властны, но стоило появиться Климу, как Рина залилась краской и натянула одеяло до самых глаз – наверняка опухших.

– Если ты тоже спросишь, как я себя чувствую, я брошу в тебя яблоком, – пригрозила она.

Клим рассмеялся.

– А я не против яблок. Твой братишка за последние пару дней расписал мне все их прелести.

– Альберт невыносим, когда дело касается садов. – Рина была рада перевести разговор на нейтральную тему.

Ее мучил вопрос – помнит ли Клим, как она его бросила? А как они ругались в иллюзорном королевстве? И как она сама его обняла? Почему-то от этого сейчас было дико неловко. Не злится ли он? Что он вообще о ней думает?

Клим присел на табурет рядом с кроватью, вгрызся в яблоко, и аромат сочной мякоти разбавил запах бабушкиных духов. От Клима пахло морозом, сухой травой и козьей шерстью. Он выглядел как обычно, только на его подбородке Рина заметила реденькую щетину, а волосы не так блестели от жесткой северной воды. Но совсем не из-за этого он показался ей намного старше – сильнее всего изменился его взгляд.

– Прости, Рина. – Глаза Клима были грустными, а улыбка неловкой. – Я должен был вспомнить тебя тогда, должен был тебе помочь…

Рина рывком откинула одеяло – ей показалось, она задохнется, если еще хоть немного пробудет под ним.

– Ну ты что! – затараторила она. – Ты ни в чем не виноват, Клим! Это же магия! Она стерла тебе память, но даже так ты не сдал меня колдунам. Это я должна просить прощения за…

– А на обед будет тыквенная каша! – Клим внезапно хлопнул себя по коленям и встал. Взъерошил затылок, отчего из хвостика выпала пара светлых прядей, обрамивших лицо. – По бабушкиному рецепту. Помнишь, она тебе понравилась?

Рина поняла, что ему тоже неловко. Они оба чувствовали себя сконфуженными, будто только что познакомились. И на самом деле так ведь оно и было. За те две недели, пока Рина и Клим бродили вместе по полям, они не смогли узнать друг друга хорошо, а то, что с ними приключилось потом, подарило им новые, незнакомые даже самим обладателям образы. И теперь не очень-то легко было общаться, как раньше.

– Но мне нужно так много тебе сказать! – Рина краснела все больше, но отступать не собиралась.

– Мне тоже, – выдохнул Клим и, наклонившись к ней на совсем уж неприличное по меркам бабушки Вельмы расстояние, от которого точно должны появиться дети, шепнул: – Но обед стынет, а у твоей двери выросли рыжие уши.

Рина хрюкнула в ладошку. Тут же смутилась этого звука.

– Если ты будешь хорошо себя чувствовать, мы могли бы прогуляться по городу после обеда, – предложил Клим. – Я знаю, что у тебя слабость и нога болит, но мне починили велосипед, так что идти не придется. Я скажу твоей маме, чтобы несла кашу.

– Ну уж нет. – Рина, и правда, чувствовала слабость, но пропускать семейное застолье не хотела. – Я поем со всеми.

Клим помог ей встать.

– Давай понесу тебя на спине? – неловко предложил он.

– Я уже наездилась на тебе, Клим. До сих пор не хочу знать, где у тебя в то время была голова.

За дверью послышался хохот, и Клим обличил приклеенного к ней Альберта, который, конечно, не мог не подслушать их разговор – надо же найти повод подтрунивать над старшей сестрой. Но еще Рина подумала, что брат, возможно, волновался и чуточку ревновал, ведь раньше у нее был только он и книги, а теперь появились новые близкие люди по всему Хайзе.

Ей все еще было плохо от того, что она не сдержала обещание, но иногда приходится быть плохим для других, чтобы защитить от разрушения самого себя. Рина побывала на месте человека, за которого пытались решить, что для него хорошо, когда Сирена хотела увести ее обратно в иллюзию, и не простила бы себя за ложь, способную сделать то же самое со всем королевством. Она не была уверена, что Альберт понял ее и простил, но надеялась, что время сгладит его обиду.

Дом оказался небольшим, и на первом этаже, в столовой, объединенной с кухней, собралось гораздо больше народу, чем Рина могла себе представить.

Здесь обитал сливочно-тыквенный дух праздника. Бабушка Вельма командовала расстановкой приборов за громадным столом, сдвинутым из нескольких. Вокруг него выстроились разномастные стулья, табуретки, бочонки, ящики, мешки. Мама накладывала кашу, стараясь попадать в тарелки, а не на себя. Тетушка Флюри смеялась, что наконец-то у нее появился весомый повод сесть на диету. Кузины в удобных походных костюмчиках – и как только они сохранились? – в шесть рук совали в глиняный графин цветы, собранные на обочинах – ромашки, крохотные подсолнухи и пурпурную колючку, – украшали композицию веточками можжевельника с синими ягодами, калиной и физалисом. Кувшин все время оказывался слишком маленьким, так что Нинель расширяла горлышко, высунув язык от усердия.

Дедушка Михаил, румяный и круглый, сидел возле печи, следя за таким же румяным и круглым кукурузным хлебом. Папа и Кёрфин спорили о том, какое вино правильнее будет подать к обеду. На столе блестела новенькая стеклянная посуда, в которой плясали огоньки свечей. Подсвечники тоже были стеклянные, и получилось торжественно и красиво, хотя дневного света из окон все еще хватало.

Дядя Роман – отец Жанны – пристроившись на подоконнике, делал какие-то подсчеты, бубня себе под нос. Видимо, и тут нашел применение своим способностям банкира. А второй бабушкин зять – кудесник по дереву и отец Аниты и Глории – в поте лица прилаживал к очередной табуретке ножку, чтобы всем хватило сидений. Это была не очень-то изящная работа – раньше он занимался отделкой дорогой коллекционной мебели, – но, судя по виду, он наслаждался своим занятием.