Диана Ибрагимова – Однажды будет ветер (страница 41)
Услышав кашель из него, Рина испуганно отпрянула, упершись спиной в ящик.
– Запись, запись, – сказал хрипловатый голос. – Записывает? Ага, пошла запись. Что ж, приветствую тебя, последний из Странников!.. – Речь прервалась смехом. – Извини-извини, посмейся со мной, потому что это все очень смешно. Такой забавный момент! Все бы отдал, чтобы увидеть сейчас твое лицо.
– Принц Аскар? – шокировано выдохнула Рина.
– Если ты слушаешь это, значит, моя последняя шутка удалась. Невозможно не смеяться, думая о том, что вы целых два века верили в тот бред, который я повесил вам на уши, а?
Передай привет моему папаше, Странник! Передай ему привет и скажи, что я был прав! Он всегда считал меня бесполезным и никчемным. Поэтому я дал ему возможность выбирать Виндеров самому, и он целых двести лет пробуждал лучших из лучших в попытке снять проклятье, созданное таким никчемным мной.
Ты, наверное, один из этих его героев, да? Счастлив, что дошел до конца? О, ты вправе гордиться собой! Вы все можете собой гордиться! На это ушло всего два столетия и пара десятков избранных умников, часть из которых уже давно в мире ином. Такой уж я никчемный, что поделать! Всего двести лет заставлял вас мучиться. На большее таланта у меня не хватило.
Но у меня есть сюрприз! Не мог же я совсем вас разочаровать и обойтись без вишенки на торте! Так вот, передай моему папаше последний подарочек от меня!
На самом деле это проклятье было необратимым с самого начала, – речь снова прервалась смехом. – Ветродуй никогда не запустится в обратную сторону! Это невозможно! Механизм был рассчитан только на один единственный запуск! Вот почему, сколько бы вы ни пытались – а я знаю, что вы пытались! – сделать свои варианты кнопок или починить Ветродуй своими силами, у вас ничего не получалось.
Но есть и хорошая новость! Ваши муки не будут вечными, как бы я этого ни хотел! Даже у самого мощного проклятья, увы, есть срок годности. Мое будет работать ровно двести лет, а когда это время иссякнет, нет, вы не останетесь навечно в своих домах! Вы получите свободу! Абсолютную свободу!
Дело в том, что мое проклятье скрепляет воедино три позиции – вещь или дом, душу и тело. Когда оно перестанет действовать, все три ипостаси разделятся. Вещи – отдельно, тела – отдельно, а души полетят себе в мир иной! Если он, конечно, есть. Этот ваш светлый мир, куда мне ни за что не попасть, – принц Аскар снова рассмеялся. – Пощекочи меня мельничное колесо, до чего же вы все смешные и жалкие! Честное слово, даже думать об этом без слез не могу!
Он продолжал говорить, но Рина его уже не слушала. Она тихонько сползла по ящику на сухую траву и, судорожно дыша, смотрела в пространство перед собой. Ее всю трясло от боли, холода и ужаса.
Голос принца затих, запись выключилась, граммофон вернулся обратно в свою выемку.
– Нет, – прошептала Рина. – Быть такого не может. Просто не может такого быть! Нет!
Она встала и снова яростно нажала на кнопку. Раз, другой, третий. Но даже десятый не сработал. Все было бесполезно.
– Нет! – крикнула Рина, согнувшись пополам, и со всей дури заколотила по ящику. – Нет! Нет! Нет!
Она похромала к Ветродую и стала толкать зеркальную лопасть против часовой стрелки.
– Давай же!
Мокрая от крови нога скользила по камням и сухой траве. Боковина крыла впивалась в кожу до боли.
– Давай! – рычала Рина сквозь зубы. – Работай, чтоб тебя! Работай! Давай, двигайся! София! Проводники! Помогите мне! Помогите его запустить!
Через минуту поднялся ветер такой силы, что Рину буквально вжало в лопасть. Она ухватилась за нее обеими руками, чтобы не сдуло, и, крича, пыталась толкать. Все тело тряслось от напряжения, но ни эти усилия, ни попытки Проводников не смогли сдвинуть крыло даже на миллиметр. Оно стояло на месте, словно впаянное в воздух под собой, и Рина даже проверила – нет ли под ним прозрачного держателя, как в тех скульптурах со стеклянными трубками. Но ладонь свободно прошла под лопастью.
Тогда Рина сползла на землю и заревела, колотя по гладкому металлу кулаком.
– Работай, мерзкая ты штуковина! Ты должна работать! Я же вставила последнюю кнопку! Я нашла ее! Ты должна работать!
Но Ветродуй не двигался. Проводники, поняв, что ничего не выходит, утихли, чтобы не привлекать к Рине Собирашек.
Она выла, сидя на земле и вцепившись обеими руками в гладкую холодную лопасть. Ветровое колесо не работало. Ничего не двигалось. И в голове все еще звучал мерзкий смех принца Аскара.
– Дедушка Натан, – наконец всхлипнула Рина, подняв голову.
Она кое-как подползла к дневнику и взяла его трясущимися от слабости руками.
– Дедушка Натан, что нам теперь делать? Вы же все слышали, да? Если я напишу ученым, они что-нибудь придумают, правда?
«Боюсь… даже они тут бессильны… – ответил дневник спустя минуту молчания. – Похоже, принц Аскар планировал это с самого начала… Предыдущие Виндеры… предполагали, что конструкция Ветродуя может не иметь седьмую лопасть… Но верить в это было бы слишком жестоко, поэтому мы просто шагали вперед с надеждой…»
– А теперь куда шагать? – спросила Рина, глотая слезы. – Вы хотите сказать, что все было зря? Все это было зря? Вы серьезно?
«Это и мне тяжело принять, – признался дневник. – Я… почти два века… шел в пустоту… И вел… в пустоту… других».
Рина надломлено рассмеялась. Потом ее невеселый смех перешел в рыдания, а позже в крик.
– Это неправда! – вопила она. – Все не может вот так закончиться! Так не бывает! Так не должно быть!
Она снова попыталась сдвинуть крыло Ветродуя и снова сползла с него в полном бессилии. В лопасти все еще отражалась Букашка, папа писал пейзаж, а мама с Альбертом накрывали на стол.
Рина с трудом отвела от них взгляд и посмотрела на часы.
– Простите, – выдавила она. – Простите, я не смогла… Не смогла вас вытащить… Мне так жаль, простите, мне так жаль!
Она не видела, что говорили ей стрелки, потому что весь циферблат был залит слезами и засыпан пылью, поднятой недавним ветром.
– Я никогда вас больше не обниму-у-у-у…
Рина прижала часы к груди и зашлась рыданиями, а когда сил совсем не осталось, свернулась калачиком на траве и затихла. Ей хотелось снова стать часами и уснуть, чтобы этот кошмар закончился. Но она все еще отказывалась верить в свой провал и поэтому просто лежала, придавленная словами принца Аскара.
Наверное, так прошла бы целая ночь, если бы не раны на теле. Сильнее всего пульсировала и горела нога, а еще возле Ветродуя было слишком холодно.
Рина кое-как встала, отошла к краю плато и села, выставив перед собой больную стопу. Рана оказалась небольшой, но порез обильно кровоточил. Пришлось подтянуть к себе сумку и, прощупав боковые карманы, достать флакон с настойкой.
– Клим никогда не вернется домой, – всхлипнула Рина. – Бабушка его не дождется.
Не жалея себя, она обработала рану и перевязала лоскутом, оторванным от собственной майки. Потом снова прощупала все целые карманы куртки. Нашла в одном горсть ранеток, собранных по пути к Крестолю, и раздраженно выбросила их.
– Ненавижу эту горькую пародию на яблоки. Я хочу попробовать твои яблоки, Альберт… И хочу увидеть твой будущий дом. И папину выставку в Эрге. И мамино выступление. Неужели этого всего никогда не будет?..
Альберт был в полной ярости от такой перспективы. Мама плакала. Папа стоял на месте, не зная, что сказать.
Внизу, у подножия скальной гряды, бестолково толклись Собирашки. Дрались друг с другом за разбросанный кругом хлам, позабыв о Рине. Их неведению в этот момент оставалось только позавидовать.
У Рины уже не было сил плакать и злиться, и она долго в полном молчании сидела на краю плато, ежась от холода. Алое солнце почти коснулось неподвижного травяного моря. Наверху все было тихо и спокойно, и Рина чувствовала себя так, словно опять оказалась на вокзале.
– Значит, я так и буду сидеть в этом зале вечного ожидания, хотя боролась за билет до крови. Вот он, у меня в руках, но поезд никогда не приедет. Я никогда не доберусь до цели, ради которой столько страдала.
Это вызвало новую волну ярости и слез.
– Знаю, глупо себя жалеть в такой момент, – всхлипнула Рина, – но мне… Мне так обидно, что все это было зря. Я правда верила, что могу всех спасти, я рисковала собой столько раз, а все оказалось напрасно…
Она спрятала лицо в ладонях и еще долго не могла произнести ни слова.
– Я думала, что за трудностями всегда ждет награда. Что, если ты правда стараешься и преодолеваешь все препятствия на пути к цели, то точно победишь… Все не должно было закончиться так бессмысленно. Просто не могло… Но оно закончилось именно так. И мне до жути обидно…
Рина подняла дневник и положила его на колени.
– Даже не представляю, каково вам, дедушка Натан. Я была Странницей всего три недели, а вы так много лет… Но даже после этих трех недель мне так плохо и больно… Я же так старалась, я не отступала, не давала себе поблажек, я все сделала до конца… Но в итоге так и останусь пустым местом… Не будет никакой награды, никакого праздничного торта в конце не будет… Почему со мной всегда так? Вы же мудрый человек, объясните мне, почему? Когда другие стараются изо всех сил, они побеждают, а я нет. Я что, правда такая никчемная?
Дневник долго молчал, подбирая слова, а потом ответил: