Диана Хант – Наложница дракона (СИ) (страница 35)

И вид при этом такой несчастный. И замученный. И даже несмотря на то, что спина прямая, взгляд уверенный, подбородок уверенно торчит вперед… Я же вижу. Тем более, что ссориться с драконом вообще не хотелось. Хоть он и зараза белобрысая… А все-таки сил злиться на него не было.

— Пойдем, — сказала я и потянула его за руку. — Ты голодный, наверное.

Исам так и замер.

— Ты ждала меня.

Я пожала плечами.

— Не сказать, чтобы прямо вот ждала… но… Черт побери, Исам, ты ужинать будешь, или нет?

Когда с ужином было покончено, мы с уютом расположились на той самой «взлетной площадке», на которой сегодня не задался наш завтрак. Исам притащил широкую кушетку со спинкой, покрывало, чтобы укутать меня. Хоть я и заверяла, что рядом с ним мне всегда жарко, но кто-то воспринял мою жалобу на отсутствие ухаживаний всерьез. Скирон где-то стащил скатерть и теперь с воодушевлением гонял ее кругами. Что-то мне подсказывает, если бы дух ветра умел говорить или хотя бы издавать звуки, сейчас ухал бы от удовольствия.

Он хотел было продемонстрировать нам, как здорово научился завязывать узлы, но я, пользуясь тем, что Исам отвлекся «на внутреннюю связь», по которой, как уже поняла, общаются драконы, я пригрозила Скирону отобрать скатерть и вообще запереть все салфетки на ключ, если он вздумает показать Исаму, как чудесно мы с ним научились вязать узлы.

Скирон явно не хотел, чтобы у него отобрали скатерть, а потому старался держаться от меня подальше.

Я бросила взгляд на Исама и облегчено выдохнула, когда убедилась, что он по-прежнему общается «по внутренней связи». Вид у дракона был хмурый.

Я вздохнула и устроилась поудобнее.

Вообще вечер получился настолько идеалистическим, насколько вообще это можно было представить. По-крайней мере, если бы ничего не смыслящей в отношениях меня спросили бы, как должны коротать вечера влюбленные пары, я бы предположила, что именно так. Вот так обниматься, обмениваться нежными поцелуями, говорить обо всем на свете, смотреть на звезды, которые здесь, в драконьем мире, были удивительно большие и яркие, а на парящих горах, казалось, совсем близко.

Я чувствовала себя в каком-то фантастическом фильме, самом красивом, что мне доводилось видеть и самом печальном, потому что знала, что наша идиллия скоро закончится. И не потому, что мне не нравилось с драконом. Наоборот. Сердце обливалось кровью, когда представляла, что оставлю свою истинную пару. Но я не потерплю посягательств на свою свободу и не позволю никому распоряжаться своей жизнью. Даже Исаму. А что касается отношений… У меня был пример перед глазами. Слишком яркий, чтобы пренебрегать им. Я знала, что пока мужчина не даст мне того, что отчим — мамуле, мне будет мало. Недостаточно. Потому что любовь, как говорит Виталий Владиленович, невозможна без уважения.

— Влюбленность да, любовь нет, — пояснил он мне как-то, когда мы обсуждали фильм, где уважением между героями и не пахло, и в то же время они позиционировали свои отношения, как любовь. Виталий Владиленович еще окрестил то, что между ними происходит, как болезнь.

— А как узнать, что встретила любовь? — спросила я тогда у него.

Отчим убедился, что мамочку поглотил чей-то видеоблог, и пояснил, улыбаясь:

— Я могу сказать с позиции мужчины, Таша.

— И? — поторопила я его, тоже почему-то покосившись на мамулю.

— Когда встретил женщину, которую тебе захочется терпеть, это любовь, — спокойно сказал отчим, явно наслаждаясь моим возмущенным видом.

— Терпеть? — шепотом переспросила я.

— Именно, — подтвердили мне и усмехнулись улыбкой Ходжи Насреддина.

— То есть как это, терпеть? — не сдавалась я. — А как же совместная радость, чувства, счастье, внутреннее ликование?

— Поверь, Сашенька, — сказал Виталий Владиленович. — Помимо этого всего, что ты перечислила, и многого другого, любой паре приходится друг друга терпеть. И счастлива та пара, где мужчине нравится терпеть свою женщину. Это говорит о том, что он хочет и может сделать ее счастливой. Если ему в женщине все нравится, но вот терпеть ее капризы, решать проблемы, выслушивать жалобы и страхи он не намерен, он не любит эту женщину.

Я поморгала и уточнила:

— А женщине тоже должно хотеться терпеть мужчину?

Виталий Владиленович хмыкнул.

— Женщине вредно терпеть в принципе.

Когда я непонимающе заморгала, он пояснил:

— Как раз-таки вам, Саша, терпеть не нужно. Где-то нужно, конечно, закрыть глаза на недостатки, с которыми человек не в силах справиться, но не терпеть его поведение, если он ведет себя недостойным образом.

— Недостатки — это как? — уточнила я на всякий случай. — Если у человека отвратительный характер и он дня прожит не может, чтобы не обидеть кого-то? У девчонок в школе родители то и дело ссорятся… У Аньки Быстровой. Ее отец то уходит от них, то возвращается, а мать, принимая его, говорит, что у каждого свои недостатки.

— Ох уж эти современные женщины, — невесело усмехнулся отчим. — Они терпят, когда мужчины курят им в лицо, и в то же время, как Анна Каренина, ненавидят, что у мужей большие уши.

— Я поняла! — воскликнула я. — Уши — недостаток, а курение в лицо — табу, недостойное поведение для мужчины.

Виталий Владиленович кивнул.

— А если женщина ведет себя недостойным образом? — не унималась я.

— Женщина делает это из страха и неуверенности в себе, в завтрашнем дне, — терпеливо пояснили мне. — А мы, мужчины, всегда в себе уверены. С нас и спрос.

И мне весело подмигнули.

Кажется, сейчас, именно когда сама влюбилась просто без памяти, когда не владею ни собой, ни телом, когда остатки разума то и дело норовят присоединиться к успевшим предать меня и здравый смысл эмоциям, я еще лучше понимаю отчима. Сила — она не в ее сиюминутной демонстрации. Благородство — тем более.

Вздохнув, я решила, что отчим одобрил бы то, что я задумала.

— Почему возишься? — спросил меня Исам. — Что-то не так?

— А почему тебе силы завтра понадобятся? — вопросом на вопрос ответила я. — Госпожа Норайо говорила.

Хоть и не видела лица Исама, поняла, что дракон нахмурился. Повернулась к нему, прижалась теснее к теплому боку. Переплетя пальцы, положила ладони на его широкую грудь и подбородок сверху поставила.

Лицо Исама казалось непроницаемым, только брови столкнулись у переносицы.

— Мичио Кинриу требует возвращения дочери в Огненный дракарат, — нехотя сообщил Исам.

От мысли что могу снова оказаться у папахена, внутри все сжалось.

Почувствовав, что задрожала, Исам обнял меня, прижимая еще сильнее и поцеловал в макушку.

— Ты в безопасности, Саша, — сказал он. — Ты не вернешься к отцу. Я обещаю.

— Я верю тебе, — сказала я. — Но как… как ты сможешь противостоять главе целого дракарата? А если отец соберет все кланы, чтобы идти на вас войной? Нет, я понимаю, самооценка у меня, что надо, Виталий Владиленович постарался… Но все же? Ведь сам говорил, вы, Ледяные, стоите обособленно? Один клан против целого дракарата? Даже я понимаю, что шансы… очень невелики.

— Если бы не обострение с Водными, Мичио Кинриу так бы и поступил, — не стал спорить Исам. — Но сейчас не станет. Учитывая, что отец поддержал Водных. Да, это один дракарат против трех, но самый многочисленный. Нет, Мичио Кинриу намного умнее.

— И что задумал отец? — чувствуя, как внутренности сжимает ледяной лапой, проговорила я.

— Твой отец потребовал поединок чести, — не стал юлить Исам.

Я так и подскочила.

— Но он… Но ты…

Я не могла подобрать слов, просто вспоминала силу… силищу, исходящую от отца, его жестокость и непримиримость.

— Исам, — прошептала я. — Ты не можешь биться с ним.

Меня притянули к себе и поцеловали в висок. Затем чуть отстранили, и, заглянули в глаза.

— Саша, — серьезно сказал Исам. — За тебя я бы вышел на поединок даже со всеми богами этого мира.

— Исам, — простонала я.

— Я нашел тебя, это главное, — перебил Исам. — И нашел бы снова. В тысяче миров. Ты — моя, принцесса Таши. Только моя.

Твоя, — хотела подтвердить я, но не стала. Зачем говорить вслух, что итак понятно? Но даже несмотря на это, несмотря на то, что нас с Исамом соединило нечто большее, чем влечение в человеческой ипостаси, я понимала, что это не то, о чем говорил отчим, когда рассуждал о любви. А на меньшее я была не согласна.

Глава 14

Я мерила шагами «взлетную» площадку. Второй час ходила по крыше дома Исама кругами, не в силах остановиться.

Он улетел на рассвете. Несмотря на то, что мои настоятельные советы взять меня с собой и прекратить, наконец, это шоу с подавлением моего дракона, которые, как всегда, остались без ответа, я не чувствовала злости. Почти…

Во-первых, потому, что стоило вспомнить папахена, могучего дракона, верховного предводителя Огненного дракарата… Мороз шел по коже…

А во-вторых, потому что бессильная ярость — это не совсем злость.

Из головы не шло заверение отца, что лучше мертвая дочь, чем непокорная. Я знала тогда и знаю сейчас, — он не шутил, и понимаю, что Исама он не пощадит. Я надеялась, что предводитель Ледяного клана не даст сыну погибнуть… и одновременно понимала, что никто не вмешается. Насколько я успела узнать драконов, понятие чести для них превыше всего. Тем более болезненными были упреки Исама в том, что я, как и мой отец, не ведаю чести. И я в упор не понимала, о чем он, а дракон не объяснял.