Диана Хант – Искра для снежного феникса (СИ) (страница 33)
Не в плену, как он наивно решил поначалу. Нет.
На ней было новое платье, новые украшения в бесподобных пламенных косах, забранных в сложную причёску. Вся она была такая свежая, манящая, цветущая… Ничего общего с несчастной пленницей в его голове, которая рыдала, дёргая прутья своей клетки и звала его. Молила о помощи… О спасении, что его!
Настоящая же Искра… развлекалась. Строила глазки Варту.
И Фиар сошел с ума.
***
Бастард не дрался с законнорождённым братом.
Он его убивал.
Бросался одичало, озверело, как шальной. Буквально выгрызал победу зубами. Боль окрашивала мир в солёный и алый, дробила изнутри кости и безжалостно тянула жилы. Взмах лезвий, бросок, перекатывание, удар – за каждое движение Тринадцатый Принц в прямом смысле слова платил кровью. Не ожидавший подобного бешенства Варт уворачивался с трудом, чаще – пропускал удары. Хрипел от злости и ненависти.
– Сумасшедший…
– А ты – труп!!! Проклятый… труп… Ты – труп, слышал?!
Прижав наследника крыльями, Фиар спрятал лезвия и нанёс шквал остервенелых ударов по безупречному лицу кулаками.
Так бить было проще. Больнее. Ближе. По-детски отчаянно, но… Варт всё же отступил. Лишь тогда снежный с запозданием понял, что невольно выбрал единственно правильную тактику.
Первый красавчик Империи до жути страшится не досчитаться зубов или окриветь на один глаз. От таких увечий никакая регенерация не поможет. Хочешь вернуть мордашку? Придётся восстать из пепла.
А таких дураков на всю Империю – раз-два и обчёлся.
Например, огнекрылый наследник Варт гореть заживо явно не был настроен. Даже ради Искры.
Ну и дурак, рассудил Тринадцатый Принц, подхватывая ветреницу и увлекая ту в снежный вихрь.
…Он не собирался говорить с предательницей. Не собирался даже смотреть в её сторону. По крайней мере, пока.
Только не сейчас, когда он так жалок.
Вот только по возвращению домой их обоих ждал сюрприз.
Вместо того, чтобы аккуратно опуститься на натёртый до зеркального блеска пол посреди спальни невесты-изменщицы, где феникс и собирался ту оставить, а сам лететь отлёживаться в Источнике, они шлёпнулись в бассейн!
В самый настоящий бассейн, правда, лишь по щиколотку заполненный ледяной водой!
Они неуклюже проехали вперёд, хаотично маша руками и крыльями. Походя снесли торшер. С размаху приложились о стену. И брякнулись на этот каток под ногами, подняв целый столп ледяных брызг!
Феникс успел прижать к груди Искру, и девушка оказалась лежащей на нём, в последний момент успевшим распластать крылья.
И даже несмотря на жуткую боль и истощение, несмотря на клокочущее от пережитого предательства нутро, Фиар не мог не отметить, что Искра была ослепительна. Красива, как никогда! Правда бледнее, чем обычно. Ну ещё бы, за такой подлостью застукали! Но, надо отдать змеюке О должное: в Огненных Чертогах знают толк в красоте и изяществе.
Искра робко замерла на его груди, запыхавшаяся, непривычно притихшая.
С усилием он вырвал взгляд из открывшегося содержимого декольте и с ещё большим усилием посмотрел прямо в глаза предательнице.
– Фиар, я… – жалобно проблеяла она.
Феникс покачал головой.
– Избавь нас обоих от этого спектакля, Искра. Ты не скрывала своей любви к роскоши и цацкам с самого начала.
Искра снова удивила. Так уж повелось… Что-что, а удивлять его ветренная леди умеет.
На этот раз она заплакала.
Не напоказ. Не в традициях интриганки-О. Искра плакала тихо. Глотая слёзы. И жалобно!.. Так жалобно, что чугунная тумба дрогнет. Фиар же чугунной тумбой не был. Слёзы Искры резанули его по сердцу. Феникс и сам не понял, как ему удалось сдержаться. Слишком уж сильной, слишком уж нестерпимой оказалась боль от предательства…
Медленно, стараясь не корчиться, феникс встал и помог подняться притихшей, всхлипывающей иномирянке.
Чеканным шагом прошёлся он по комнате, возвращая той первозданный, а не растаявший вид.
«Бассейн» исчез. Пол снова стал твёрдым, стены перестали истекать неприятными каплями. Ещё камин… За заново вспыхнувшие языки пламени он, кажется, заложил душу ледяным демонам… Плевать.
На всё плевать.
Не оборачиваясь на участившиеся рыдания, Фиар сжал зубы и медленно, пошатываясь, покинул покои предательницы.
Фиар хлопнул дверью – декоративное скульптурное панно в виде белоснежных саней, запряжённых единорогами, висевшее над дверью, с грохотом обрушилось на пол.
Из-под лепнины тут же натекла лужа, лепнина таяла, как и всё здесь минуту назад.
Я вся сжалась – испугалась, что феникс вернётся.
И снова назовёт Предательницей.
Нет, этого страшного слова так и не прозвучало… вслух… кажется… но оно сквозило из каждого взгляда Тринадцатого Принца, из каждого его жеста, прикосновения. Я как-то не сразу даже поняла, что больше не стою, уперевшись ладонями в комод – именно в этой позе Фиар меня оставил, а сползла благополучно на пол. И продолжаю глотать слёзы, свернувшись в комочек.
Как же холодно… не снаружи… изнутри.
И как же… страшно.
Страшно умирать.
Это похоже на постепенное перекрытие воздуха. Каждый новый вдох – чуть короче предыдущего. Это похоже на распирающий изнутри горло алчный и беспощадный ледяной ком. Он с каждым моим выдохом захватывает всё больше внутреннего пространства, отвоёвывает себе территорию… И перед глазами всё плывёт от удушья и нескончаемых слёз. И потому это похоже ещё на ледяную клетку, которая, наваливаясь со всех сторон, так и норовит раздавить, пробираясь к самому сердцу…
Сердце! Ему больнее всего!
Больно умирать непонятой, непрощённой.
Без права на оправдание.
Больно умирать глупой, позволившей заманить себя в ловушку пешкой в чужой шахматной игре.
Больно умирать разлучённой с любимым…
Это хуже всего.
Так и хочется заорать голос:
– Ну ладно ещё Варт с О!!! Черти б побрали их обоих, но ты, Фиар, ты!!!..
Как ты мог поверить им. Не мне. После всего, что было.
После того, как столь глубоко врос в самое сердце, которое замерзает сейчас, проклятое твоей матерью…
Вот только голоса больше нет, и остатки гордости лишь утяжеляют обиду-ком в горле.
– Не плачь, Искорка… – раздалось вдруг едва слышное. – Не надо…
– Вьюго… милый… – прошептала я, и, разглядев снежного человечка, разрыдалась пуще прежнего.
Начать с того, что Вьюго был вдвое меньше ростом. И он был прозрачный… местами… И ног у снеговичка больше не было. Но он отважно полз ко мне. Полз через все покои. Подтягиваясь на ослабевших руках и оставляя позади лужицы.
– Искорка, – едва слышно шелестел снежный малыш. – Искорка…
– Не приближайся… пожалуйста… – выдохнула я.
Вот только снеговик не послушался. Продолжал упрямо ползти побитой собакой, не сводя с меня жалобного взгляда.
– Где болит, Искорка? – пропищал он с такой заботой, что мне и правда умереть захотелось. Ведь Вьюго… это же всё с ним… из-за… меня.