Диана Фад – Опекун для хулиганки (страница 22)

— В смысле деспотичного? — Хмурит брови опекун. — Я тебя в чем-то ущемляю?

— Да ты настоящий тиран! — Выкрикиваю я и тут же ойкаю, когда меня хватают за плечи и почти вбивают в тело опекуна.

— Тиран, говоришь! А так…

Губы дяди Жеки накрывают мои, и всё… Дальше я теряюсь в ощущениях, падаю или взлетаю, сама не могу понять, что происходит. Это так сладко, так невыносимо приятно. Даже сравнить не могу ни с чем. Оказалось, что до этого я не целовалась по-настоящему. Так, слюнявые лобызания с ровесниками. Здесь же ух! У меня даже пальцы на ногах растопырились. Думала, тапочки порвут. Странная реакция, надо сказать. Не ожидала от своих ног такой подлянки.

О чем я думаю, Господи! Эта мысль проносится внутри меня, когда всё внезапно заканчивается, и мы стоим напротив друг друга и шумно дышим, смотрим в глаза.

— Изыди! — Рявкает опекун, и меня буквально сдувает с места.

Лишь у себя в комнате падаю на кровать, впираю взгляд в потолок и накрываю губы ладошкой. Это что сейчас было⁈ Мой опекун меня поцеловал! По-настоящему! В губы! Как мужчина! Тьфу, ну не женщина же. Однако сам факт того, что дядя Жека меня целует, уже верх возмущения или счастья? Да, пожалуй, счастья. Вот оно, правильное слово и чувство. Я счастлива как никогда. Внутри словно бабочки поют, если такое возможно. И, пожалуй, я больше не буду называть опекуна дядя Жека. Как-то после поцелуя не то. Пусть будет, допустим, Женечка.

Прыскаю, закрывая ладошкой рот, и перекатываюсь на живот, утонув горящим лицом в подушке. Женечка… Так этого сурового мужчину точно не назвать. Но не Евгений Николаевич же к нему обращаться, как эта… несостоявшаяся невеста с пирожками. Пусть будет просто Женя. Если между нами еще что-то будет, конечно.

А вот тут я пугаюсь по-настоящему. Даже сажусь в постели, кусая от тревоги кулачок. Что между нами будет? Близость? Ой, мамочки! Женя такой большой, а я такая маленькая. Как вообще это будет? Нет, я теоретически знаю, как это происходит, но здесь буквально срывает при одной мысли. Готова ли я к этому? Конечно, нет! И в то же время пора уже, сколько можно с этим жить. Надо становиться женщиной и убрать свои идиотские страхи. Нужно ли это говорить Жене? Да ни за что!

В дверь раздается стук, и вскоре на пороге комнаты появляется опекун. Выражение лица виноватое, смотрит из-под бровей смущенно.

— Ты это, прости меня. Сам не знаю, что нашло, — чешет затылок опекун, а у меня подозрение, что у него завелись блохи от Баси. Хотя у собаки их тоже нет, я слежу за этим. — Я не должен был тебя целовать.

— В смысле⁈

— Ну ты еще молодая, а тут я… Лезу со своими поцелуями.

— Для кого молодая? — Хмурюсь я, и вижу, как Женя смущается еще больше.

— Для меня.

— Вот, значит, как, а тебе что, старую надо? — Буквально взвиваюсь с кровати и встаю напротив опекуна, уперев руки в бока.

— Да нет, то есть да, постарше, опытную, — почти шепотом признается опекун. — Ты для меня как дочь…

— Как дочь, говоришь? — тянусь к его руке и беру лапищу в свою ладонь. Поднимаю и упираю себе в грудь, едва не задохнувшись от острых ощущений.

Ладонь опекуна на моей груди, которая явно чувствуется сквозь тонкую майку.

— Ух ты! — вырывается из опекуна, а ладонь инстинктивно сжимается, вызывая у меня тихий стон.

Да чтоб его! Почему так волнительно?

— Ты это… Осторожнее! — отдергивает он свою руку и засовывает в карман спортивных брюк. — Я не железный.

— А то что⁈ — грозно наступаю на него. — Не поцелуешь меня больше?

— Отчего же, — отступает к двери опекун. — Конечно не поцелую! Вот еще!

— Иди-ка сюда, Женя, — хитро прищуриваюсь, загоняя опекуна в угол комнаты.

— Не хочу, — выдавливает он из себя и озирается по сторонам в поисках путей отступления.

— Хочешь!

— Неа, да и вообще, я же сказал, слишком стар!

— А вот это мы сейчас и проверим.

Сама не ожидала, что сделаю это. Просто прыгаю в руки опекуна, обвивая его ногами и руками, как обезьянка. Присасываюсь к губам, словно всю кровь хочу из Жени выпить. Тот замирает, но через пару секунд его срывает, и меня подхватывают сильные руки и куда-то несут. Лишь по хлопку двери и поскуливанию Баси понимаю, что мы в спальне опекуна, а точнее уже в его кровати.

Под губы попадает всё, до чего могу дотянуться. В ответ получаю такие же жадные и хаотичные поцелуи. Сама не замечаю, как остаюсь совершенно голой, как и Женя. Сталкиваемся голыми телами, прижимаясь друг к другу и вызывая тем самым облегченный стон.

— Засранка, — шепчет Женя. — Соблазнить старика.

— Кто бы сопротивлялся, — успеваю сказать и отключаюсь. В смысле мозг мой отключается от слова совсем.

Это потом я буду вспоминать, как мы вообще такое могли вытворять. Как крякнул испуганно Женя, когда узнал, что я еще не женщина, и как я вгрызлась ему в плечо зубами, чтобы пережить эту боль. Но всё это было потом, а сейчас между нами только ласки, поцелуи и объятия, такие жаркие, что воздуха не хватает. Такие крепкие, что не расцепить. А вот что будет дальше, я подумаю потом. Но, кажется, я нашла себе мужа и явно не фиктивного.

Глава 30

— Баринов, привет. Жень, сможешь ко мне приехать часам к трем на работу? — спрашивает Любимов, пока я только пытаюсь глаза продрать.

Смотрю на часы, время шесть утра.

— Ну к трем смогу, с шести утра успею намарафетиться как-нибудь, — ворчу я, переворачиваясь на другой бок, и тут же вскакиваю как ужаленный от громкого визга. — Бася, мать твою!

Песик кубарем скатился с моей кровати и выбежал из комнаты поскуливая. Ну всё, сейчас его разъярённая хозяйка прибежит, собакен нажалуется. А я что, знал, что ли, что под бок мне залез и дрыхнет там?

— Ты там уснул, что ли? — спрашивает Любимов.

— Аа, да нет, на собаку лёг, — чешу затылок, оглядываю место преступления, но вспоминаю о Любимове на другом конце трубки. — А чего случилось-то?

— Ничего особенного, мужской совет собираем, — тут же отвечает Сергей. — Ты с нами?

— Да я как бы… А повестка какая? — хмурюсь, вспоминая, что меня никогда на мужской совет не звали.

— Ну ты теперь как бы входишь в наш мужской круг, — посмеивается Любимов. — Восьмое марта скоро, Баринов, ну ты чего?

— Аа…

— Вот тебе и а, короче, если участвуешь, приезжай к трем. Все подтянутся, встречаемся в каморке у сторожа.

— А там-то зачем?

— Конфиденциальность, Баринов. Что же как сложно-то всё…

И на этих словах Любимов кладёт трубку, а я в ещё большей задумчивости пытаюсь залезть обратно под одеяло, но куда там!

— Ты! — залетает в комнату рассерженная фурия, выставив вперёд свою правую руку с указательным пальцем прямо мне в нос.

— Ну я и что?

Глаза сверкают, волосы словно наэлектризованные, сама в халатике, слишком коротком, что успеваю впериться взглядом в голые стройные ножки.

— Куда смотришь? — подозрительно смотрит на меня Ангелина.

— Да так, — ворчу я. — Ты это как?

Вопрос, конечно, странный, если учесть, что мы провели вместе ночь и как теперь с этим быть я не знаю.

— А ты как думаешь? — фыркает девчонка.

— Думаю, что так себе, — осторожно начинаю я, но дальше этого мысль не идёт, будь неладны эти ножки. — Мне на работу надо…

— У тебя же сегодня выходной? — подозрительно щурится Ангелина.

— Ну как бы нет, — пячусь в сторону душа, но она проворнее, перекрывает мне своим присутствием дверь к отступлению.

— И на этом всё, что ли? — с какой-то поддёвкой спрашивает меня.

— Да нет, извини, если что не так, — отодвигаю её, просто схватив за талию, и переставляю на другое место.

Быстро скрываюсь, защелкивая дверь, и издаю едва слышный вздох облегчения. Не готов я сейчас вести серьезные разговоры. Прошедшая ночь, будем считать, что была для меня шоком, и что теперь с этим делать, я не знаю.

— Открой! — стучится Ангелина. — Трус!

— Угу, — едва слышно ворчу я и включаю воду в душе, а сам сажусь на унитаз в позе мыслителя и думу думаю.

Итак, что мы имеем. Женщина одна штука, собака одна штука и брак, что замаячил слишком явно на горизонте. Я переспал с дочерью друга, и прощения мне нет, а это значит, что должен жениться. Будь на месте Ангелины какая другая, я бы пустил все на самотек, но тут не получится. Я виноват перед Митькой, который доверил мне самое дорогое, что у него осталось. И не имею права уходить от ответственности. Вспоминаю, что мы еще не предохранялись, и тихо вою, сидя на толчке. Ну ты и дурак, старый хрен. Куда полез, а главное зачем? Впрочем, так ли уж я виноват? Какой мужик выдержит, когда на него красивая девчонка прыгает? Правильно, никакой.