Диана Эванс – Власть кошмара и дар покоя (страница 8)

Его щупальце дёрнулось у неё в руке. Он замолчал, ошеломлённый этой перспективой.

— Я… я никогда не думал об этом так.

— Покажи мне, — внезапно попросила она. — Покажи мне одну из своих первых «песен».

В воздухе повисло напряжённое молчание. Она чувствовала его внутреннюю борьбу — стыд против зарождающегося желания быть понятым.

— Это опасно, Илэйн. Это… нестабильно.

— Я уже привыкла к твоей нестабильности, — улыбнулась она. — И я не боюсь.

Он не ответил, но воздух вокруг них изменился. Мерцающие сны над их головами померкли. Вместо них из самого пространства, словно из невидимых струн, родился звук. Он был тихим, едва слышным. Далеким эхом чего-то, что когда-то могло быть мелодией. В нём слышался скрип, шелест, слабый, чистый звон, тонущий в гуле низких частот. Это не было музыкой. Это была её тень, её вывернутый наизнанку скелет. Но, прислушавшись, Илэйн уловила в этом хаотичном наборе звуков не злобу, а… тоску. Немую, всепоглощающую тоску по гармонии, которую он физически не мог воспроизвести.

Звук стих. Илэйн сидела, затаив дыхание, слёзы катились по её щекам. Это было самое ужасное и самое прекрасное, что она когда-либо слышала.

— Вот видишь, — прошептала она, вытирая слёзы. — Ты не пародийный художник. Ты… поэт, запертый в теле разрушения. Твоё искусство просто… иное.

Он смотрел на неё, и его сияющая рана пульсировала мягким, задумчивым светом.

— Ты слушаешь мою неудачную попытку создать музыку и видишь в этом поэзию, — его голос был полон изумления. — Ты смотришь на мои кошмары и видишь в них боль, а не злобу. Кто же ты такая, Илэйн?

— Я та, кто научилась видеть узор даже в самых спутанных нитях, — ответила она. — Мои руки могут и не держать иглу, но моё сердце… моё сердце видит картину, которую ты пытался вышить всё это время. Картину своего одиночества.

Он медленно, почти нерешительно, прикоснулся к её мокрой щеке другим щупальцем.

— И что же на этой картине?

Она накрыла его щупальце своей рукой.

— На ней… ты. Не Повелитель Кошмаров, а существо, которое искало песню в мире, полном криков. И, кажется, наконец нашло её.

В Зале Искусственного Неба вновь воцарилась тишина, но на этот раз она была наполнена не пустотой, а смыслом. Они сидели, два одиноких существа, нашедших в другом не спасение от одиночества, а того, кто понимал его саму природу. И в этом понимании рождалось нечто новое. Нечто, что не было ни кошмаром, ни сном, а первой строчкой в новой, общей для них песне.

Глава 11. Шепот извне

Дни текли, сплетаясь в причудливый узор из боли и нежности. Илэйн уже не просто читала свитки в кабинете, она училась понимать их пульсирующий ритм, улавливать отголоски мыслей Сомнуса, вплетенные в самую ткань его обители. Воздух в ее покоях сегодня был особенно спокоен, а светящиеся прожилки на стенах мерцали ровно и лениво. Она сидела у бассейна, наблюдая, как неподвижная вода чуть колышется в такт ее дыханию.

Внезапно — резкий, болезненный спазм в висках. Не его боль. Чужая, острая, паническая. Образы вспыхнули перед внутренним взором: опрокинутый рыночный прилавок, летящие камни, черные плащи с вышитым знаком, открытый глаз. И голос, полный ненависти: — Долой Кошмарного Короля! Смерть приспешнице чудовища!

Илэйн ахнула, отшатнувшись от воды. Сердце бешено колотилось. Это был не сон и не отголосок кошмара. Это было сейчас в городе.

— Ты чувствуешь? — его голос прозвучал мгновенно, наполненный тревогой. Его форма материализовалась рядом, темная и сжатая, будто готовясь к удару.

— Что это? — выдохнула она, все еще чувствуя привкус чужого страха и ярости на языке.

— Пробужденные, — проскрежетал он. В его тоне не было удивления, лишь горькое предвидение. — Культ. Они верят, что, уничтожив меня, обретут свободу. Они не понимают, что обрекут себя на нечто худшее.

— Они кричали… про меня, — тихо сказала Илэйн, поднимая на него взгляд. — Они называют меня приспешницей.

Он замер. Его щупальца беспокойно зашевелились.

— Они видят лишь то, что хотят видеть. Они видят, что я не уничтожил тебя. Что ты живешь в моем замке. Для них это доказательство твоего предательства или моего безумия.

— А для тебя? — спросила она, все еще не в силах унять дрожь в руках.

Он приблизился. Прохлада, исходившая от него, была не ледяной, а скорее укутывающей, как прохладная простыня в знойный день.

— Для меня это доказательство того, что даже в самом сердце тьмы может существовать нечто, не подчиняющееся ей. Ты мое личное чудо, Илэйн. А они… они просто боятся.

Внезапно в самой ткани замка что-то дрогнуло. Словно отдаленный глухой удар. Стены ее покоев напряглись, светящиеся прожилки вспыхнули тревожным алым светом. Илэйн почувствовала, как знакомое давление в ушах, барьер, защищавший город, на мгновение ослабло.

Сомнус выпрямился, его форма вытянулась, стала острее, опаснее.

— Они нашли слабое место. Пытаются пробить брешь. — Его голос потерял все человеческие нотки, снова став многоголосым гулом повелителя кошмаров. — Иди вглубь покоев. Не выходи, пока я не вернусь.

— Нет, — ее собственный голос прозвучал тверже, чем она ожидала.

Он обернулся к ней, и во мгновенных всполохах его сияющей раны она увидела не гнев, а страх. Страх за нее.

— Илэйн, это не урок. Это война. Грязная и жестокая.

— Именно поэтому я должна быть рядом! — она встала, ее руки сжались в кулаки. — Ты сказал сам, их ярость, их слепая ненависть… это сильный яд. Он отравит тебя. Я могу… я должна быть твоим фильтром как и всегда.

— Я не позволю им даже взглянуть на тебя! — прорычал он, и воздух затрепетал от мощи его голоса. — Они разорвут тебя на части просто за то, что ты рядом со мной!

Еще один удар, сильнее прежнего. С потолка посыпалась мелкая каменная крошка. Где-то вдали, сквозь толщу стен, донесся смутный, но яростный крик множества голосов. Они были уже близко. Слишком близко.

Илэйн подошла к нему вплотную, не обращая внимания на его внезапно обострившиеся, опасные очертания. Она подняла руку и прикоснулась ладонью к его груди, чуть ниже пылающей раны.

— Тогда мы будем сражаться вместе, — прошептала она. — Ты своим страхом, а я покоем, который он порождает во мне. Мы две стороны одной медали, Сомнус. Или мы устоим вместе, или падем порознь.

Он смотрел на нее, и буря в его очертаниях понемногу стихала, сменяясь чем-то иным. Принятием и гордостью.

— Они не знают, против чего восстали, — тихо сказал он, и его щупальце обвило ее запястье, уже не как цепь, а как союз. — Они не знают, что мы симбиоз. Что атакуя одного, они атакуют обоих.

Новый удар потряс замок, но на этот раз Илэйн не отпрянула. Она вжала ладонь в его прохладную, темную плоть, готовая принять на себя первую волну яда, что несли с собой эти слепые, отчаянные люди. Она смотрела в ту точку, где должны были быть его глаза, и в ее собственном взгляде не было ни капли страха. Была лишь решимость разделить с ним все, что уготовила им судьба, будь то боль, ярость или гибель.

Внешний мир ворвался в их убежище, но впервые за долгое время Сомнус не чувствовал себя одиноким перед лицом угрозы. Рядом с ним стояла его тишина и его тишина была готова к бою.

Глава 12. Барьер из плоти и боли

Воздух в покоях сгустился, стал тяжёлым и горьким на вкус, словно его напитали дымом и пеплом. Рёв толпы и оглушительные удары по барьеру превратились в постоянный, давящий гул, от которого звенело в ушах. Замок содрогался в конвульсиях, и Илэйн чувствовала каждое его страдание как своё собственное. Светящиеся прожилки на стенах пылали теперь тревожным, ядовито-багровым светом.

— Они используют что-то древнее, — голос Сомнуса был напряжённым, его форма то сжималась в тугой, готовый к броску клубок, то расплывалась, пытаясь стабилизировать трепещущее вокруг пространство. — Какой-то артефакт. Он резонирует с порталом… ослабляет связь.

Илэйн стояла рядом, её ладонь всё ещё прижата к его груди. Через этот контакт она чувствовала, как ядовитые щупальца чужой магии впиваются в энергетическое поле барьера, разрывая его изнутри. Это было похоже на то, как режут по живому.

— Может ты… покажешь мне? — попросила она, с трудом выговаривая слова сквозь нарастающую головную боль. — Не просто ощущения. Покажи, что они делают.

Он колебался.

— Это будет больно.

— Боль это единственный язык, на котором сейчас говорят, — ответила она твёрдо. — Я должна его понимать.

Он кивнул, и в тот же миг её сознание пронзила острая, режущая вспышка. Она увидела барьер не как невидимую стену, а как живую, пульсирующую мембрану, сотканную из воли Сомнуса и страха города. И в нескольких местах эту мембрану пронзали тонкие, светящиеся иглы, те самые артефакты. Вокруг каждой иглы ткань барьера темнела, покрывалась трещинами и медленно отмирала. А за ним, в прорехах, уже виднелось То Самое, бесформенный, всепоглощающий хаос, который он сдерживал. Оно шевелилось, притягиваемое внезапно открывшимся выходом.

Видение исчезло, оставив после себя тошнотворную слабость и леденящий ужас. Илэйн поняла всё. Это была не просто атака. Это было самоубийство.

— Они… они не знают, — выдохнула она, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Они не видят, что за дверью.

— Знание ослеплено верой, — прорычал Сомнус. Один из ударов наконец пробил брешь. Где-то в нижних ярусах замка раздался оглушительный грохот, крики торжества и… новый звук. Протяжный, скрежещущий вой, которого она раньше не слышала. Настоящий ужас с той стороны.