Диана Эванс – Власть кошмара и дар покоя (страница 15)

— Ты… не… это… — выдыхала она, обращаясь к той искре, к тому заточённому внутри существу. — Ты музыка… Ты покой… Вспомни!

Похоже, оно вспоминало.

Искра затрепетала и начала расти. Из крошечной точки она превратилась в сгусток мягкого, золотистого света. Он был хрупким, как первый луч солнца после долгой ночи, но он был. И по мере того как он рос, чёрная энергия вокруг него начинала вести себя иначе. Она не исчезала, а… преобразовывалась. Багровые молнии тускнели, их ядовитый свет смягчался, становясь похожим на закатные блики. Рёв стихал, превращаясь в гул, затем в шёпот, а потом и вовсе в подобие далёкой, неземной музыки.

Но чем ярче становился свет, тем яростнее сопротивлялась тьма. Вся накопленная за века мощь кошмара обрушилась на них, пытаясь задавить зарождающуюся гармонию. Илэйн чувствовала, как её силы на исходе. Её сознание затуманивалось, тело горело изнутри. Она была всего лишь человеком. Хрупким сосудом, в который пытались влить океан.

— Я… не… отпущу… — это был уже не шёпот, а хрип, последнее усилие её воли.

И в этот момент всё изменилось.

Где-то на окраине её восприятия, сквозь рёв бури, она почувствовала его. Сомнус. Не того, что был здесь, в Сердцевине, а того, что был снаружи. Его сознание, оторвавшееся от барьера, пронзило хаос, словно луч прожектора. Он почувствовал вторжение, нарушение и он шёл.

Его присутствие обрушилось в Сердцевину как ударная волна. Это была не та контролируемая мощь, что она знала. Это была слепая, первобытная ярость существа, чью самую сокровенную суть атаковали. Его форма, гигантская и безобразная, заполнила пространство, его щупальца, подобные бичам из тьмы, взметнулись, готовые разорвать незваного гостя.

Илэйн увидела его, не учителя, не возлюбленного, а изначального монстра, Хранителя этой тюрьмы, пришедшего уничтожить угрозу.

И в тот же миг золотая искра в центре бури вспыхнула с невероятной силой. Она не просто росла. Она узнала его. Узнала ту самую боль, что её исказила и вместо того чтобы испугаться, она потянулась к нему.

Свет и Тьма столкнулись.

Но это не была битва. Это было… слияние. Мучительное, болезненное, но слияние.

Ярость Сомнуса натолкнулась на волну… чего-то невыразимого. На воспоминание, чувство дома, на гармонию. Его щупальца замерли в сметающем всё движении. Его чудовищная форма задрожала, начала терять очертания.

Илэйн, находясь на грани потери сознания, видела, как чёрная энергия резервуара начинает вливаться в золотую искру, не гася её, а питая. Искра пожирала кошмар, переваривала его, трансформируя в нечто иное. В музыку, в свет, в чистую, ничем не омрачённую эмоцию, а затем грянул взрыв.

Ослепительно-белый, беззвучный взрыв, который не разрушал, а очищал.

Илэйн потеряла сознание, последнее, что она чувствовала, это странная, вселенская тишина, в которой не было ни страха, ни боли. Лишь бесконечный, умиротворяющий покой.

Глава 23. Пробуждение в тишине

Первым ощущением была тишина. Не та густая, давящая тишина замка, а лёгкая, прозрачная и пустая. В ушах не звенело. В висках не стучало. Сознание возвращалось медленно, нехотя, словно поднимаясь со дна бездонного, безмятежного озера.

Илэйн открыла глаза. Она лежала на чём-то твёрдом и прохладном. Над ней было не искусственное небо из снов и не было пульсирующий свод Сердцевины. Это был обычный каменный потолок. Знакомый потолок её покоев.

Она попыталась подняться, и по всему телу прокатилась волна глухой, разлитой боли, как после долгой болезни. Она была истощена до предела, каждая мышца ныла, а разум был пуст и отрешён.

И тут она вспомнила. Сердцевина. Буря. Взрыв.

Она резко села, игнорируя головокружение, и огляделась. Всё было на своих местах. Стены мерцали привычным ровным светом. Воздух был спокоен. Ничего не изменилось.

Неужели… неужели всё это было сном? Галлюцинацией от переутомления?

Но нет. Она слишком ясно помнила вкус страха на языке, боль, прожигающую сознание, и тот ослепительный взрыв света.

— Сомнус? — тихо позвала она, и её голос прозвучал неестественно громко в непривычной тишине.

Ответа не было.

Обычно его присутствие ощущалось сразу — лёгкая вибрация в воздухе, смутный гул на грани слуха. Сейчас ничего, лишь пустота.

Сердце её сжалось от леденящего страха. Что, если она сделала что-то ужасное? Что, если её безумный план сработал, но ценой стала его жизнь?

Она с трудом поднялась на ноги и, шатаясь, вышла из своих покоев. Коридоры были пусты. Ни одного щупальца, ни одного намёка на его форму. Замок был мёртв.

— Сомнус! — крикнула она уже громче, и её крик ушёл вглубь каменных галлерей, не встретив ответа.

Паника начала подниматься по горлу, горьким и тяжёлым комом. Она побежала, её босые ноги шлёпали по холодному камню. Она заглянула в Зал Уроков, пусто. В кабинете тоже было пусто. В Зал Искусственного Неба — и там никого.

Она стояла в центре тронного зала, тяжело дыша, и смотрела на пустой трон. Он был всего лишь куском чёрного камня. Без пульсации, без сияния, без намёка на жизнь.

— Нет… — прошептала она, и слёзы снова выступили на глазах, на этот раз от отчаяния. — Пожалуйста, нет…

И тогда она почувствовала это. Слабый, едва уловимый толчок. Не в ушах, а где-то глубоко внутри, в самой её душе. Знакомое ощущение, но… иное. Это не была боль. Не было и привычного облегчения. Это было… тепло. Тихое, спокойное, всепроникающее тепло, словно первый луч солнца, пробивающийся сквозь толщу облаков после долгой зимы.

Она замерла, прислушиваясь и почувствовала снова. Толчок, а за ним образ. Не кошмар и не видение, а просто… яблоня. Та самая, что снилась ей. Спелое яблоко, висящее на ветке. И чувство… надежды.

Это шло не от неё.

Она медленно повернулась, следуя за этим ощущением. Оно вело её обратно, в её покои. Она вошла внутрь и остановилась.

У её кровати, на полу, сидела фигура.

Это был не Сомнус. Во всяком случае, не тот, которого она знала. Это был человек. Высокий, худощавый мужчина с бледной, почти прозрачной кожей и волосами цвета воронова крыла, спадающими на плечи. Он сидел, поджав колени, и смотрел в пустоту. На нём не было одежды, но его тело казалось высеченным из бледного мрамора, без единого изъяна, и при этом… хрупким. Словно сделанным из стекла.

Он поднял голову, и она увидела его глаза. Они были того же цвета, что и сияющая рана Сомнуса — глубокого, тёмного аметиста, и в них плавали те же далёкие звёзды. В этих глазах была вся память веков, вся боль, всё безумие… и новорожденная, испуганная ясность.

Его губы дрогнули.

— И… лэйн? — голос был низким, хриплым, непривычным к речи. Но она узнала его. Это был его голос, очищенный от многоголосия, скрежета и эха. Это был голос, каким он, возможно, должен был говорить всегда.

Она не могла вымолвить ни слова. Она подошла ближе, медленно, как к дикому зверю, и опустилась перед ним на колени.

— Это… ты? — прошептала она, протягивая дрожащую руку.

Он смотрел на её руку, словно видя её впервые. Затем он медленно, очень медленно поднял свою. Его пальцы были длинными и изящными. Они дрожали. Он коснулся её ладони.

Прикосновение было тёплым, человеческим.

— Что… что ты со мной сделала? — спросил он, и в его глазах читался не укор, а полнейшее, абсолютное недоумение.

— Я… я вернула тебя, — выдохнула она, сжимая его пальцы. Они были твёрдыми, но живыми, настоящими.

— Вернула? — он смотрел на свои руки, на своё тело, с видом археолога, обнаружившего непонятный артефакт. — Я… я не помню, как это быть… таким. Это так… тихо. — Он прикоснулся пальцами к своему горлу. — И так… громко.

Он имел в виду биение собственного сердца. Шум крови в ушах. Ощущение воздуха, входящего в лёгкие, и выходящего обратно. Все те простые вещи, что были для него откровением.

— Барьер… — внезапно вспомнила Илэйн, поднимая на него испуганный взгляд. — Город…

Он закрыл глаза, и на его лице отразилось привычное ей сосредоточение, но без прежней муки.

— Цел. Он… держится, но иначе. Не на страхе. — Он открыл глаза, и в его взгляде было изумление. — Он держится на… на чём-то другом. На чём-то, что осталось от меня, от нас.

Он посмотрел на их соединённые руки.

— Ты… переплела нас, нашу суть и барьер. Он теперь питается… остатками гармонии. И… чем-то ещё, чем-то новым.

Он не мог это назвать, но Илэйн поняла. Он питался их связью. Их доверием, их любовью. Хрупкой, новой, но настоящей.

Он был свободен от своей изначальной муки. Но он не был свободен от неё. И она от него. Их симбиоз достиг своей окончательной, нерасторжимой формы.

Он смотрел на неё, и в его прекрасных, древних глазах стояли слёзы. Не от боли, а от чего-то, что он не мог выразить словами.

— Я… я не знаю, как быть… этим, — признался он, сжимая её руку.

Она улыбнулась сквозь собственные слёзы, прижимая его ладонь к своей щеке.

— Я научу тебя как ты учил меня. Мы… научимся вместе.

Он кивнул, и это было неуверенное, детское движение. Затем он наклонился вперёд и прижался лбом к её плечу, ища опоры в этом новом, огромном и пугающем мире, который она ему подарила. Мире, где он был больше не Повелителем Кошмаров, а просто… собой. Каким бы он ни был.

Илэйн обняла его, чувствуя под ладонями тёплую, живую кожу, и понимала, что её путешествие только начинается. Теперь ей предстояло научить бывшего бога быть человеком. И, возможно, научиться самой жить с тем, что она навсегда изменила не только его, но и судьбу всего своего мира.