Диана Эванс – Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы (страница 63)

— Смотри, — Архайон, стоявший по колено в холодной струящейся воде, подобрал с берега гладкий, темный камень. — Достань его. Не касаясь воды. Не изменяя её течения. Просто… достань.

Искрёнок, сидя на большом валуне, склонил голову, его взгляд стал сосредоточенным и острым. Вода вокруг камня… застыла. Не превратилась в лёд — просто остановилась, образовав идеальную, прозрачную сферу диаметром с человеческую голову. Внутри неё, как в хрустальном шаре, неподвижно висел тот самый камень. Медленно, плавно, сфера оторвалась от поверхности реки и поплыла по воздуху к дракончику.

— Хорошо, — кивнул Архайон, и в его глазах мелькнула искорка вызова. — А теперь… сделай то же самое. Но с другим. — Он моментально подобрал и бросил в воду, чуть выше по течению, второй камень.

Искрёнок нахмурился. Его бровки сдвинулись. Он смотрел то на первую сферу, уже висевшую рядом, то на место, где исчез второй камень. Вода снова замерла, образовав вторую, такую же сферу. Но на этом он не остановился. С легким усилием, едва заметным дрожанием кончика хвоста, он направил обе сферы навстречу друг другу. В момент касания они не слились. Вода между ними застыла иначе, вытянулась, превратившись в прозрачный, сверкающий на солнце хрустальный мостик, соединяющий две сферы в изящную, парящую над рекой арку. В каждой сфере неподвижно покоился свой камень.

— Боги… — Эстрид, наблюдая за этим, невольно прикрыла рот рукой. Это было уже не просто манипулирование. Это была архитектура, творимая силой мысли.

Архайон молчал дольше обычного, глядя на хрустальную конструкцию, медленно вращающуюся в воздухе. Потом он медленно, с непривычной для его мощи почтительностью, опустился перед Искрёнком на одно колено, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Ты понимаешь, что только что сделал? Ты не просто повторил трюк. Ты не просто подчинил материю. Ты увидел возможность, которой не было. И создал её. Из воды, воздуха и своего намерения.

Искрёнок оторвал взгляд от своего творения и посмотрел на них — на маму с её сияющими от восторга глазами, на папу, чьё обычно суровое лицо сейчас выражало глубочайшее уважение. В его собственных золотых глазах светилась робкая, вопросительная надежда.

— Это… это хорошо? Я не напортачил?

— Напортачил? — Эстрид рассмеялась, и в её смехе звенели слёзы счастья. Она обняла его, прижав к себе, а потом и Архайона, стоявшего рядом. — Малыш, это лучше, чем просто «хорошо». Это… волшебно. В самом чистом, самом настоящем смысле этого слова. Ты само волшебство.

Глава 64

Лунный свет, холодный и серебристый, тонкими струйками струился сквозь высокие расщелины в своде пещеры, превращая временное убежище Архайона в место, наполненное призрачными бликами и глубокими тенями. Искрёнок спал безмятежно, свернувшись плотным, теплым клубком на мягкой груде драгоценных, но потертых шкур, его бока равномерно поднимались и опускались в такт глубокому, безмятежному сну. Эстрид, укутанная в собственный плащ, наблюдала за ним, пока Архайон своими когтями высекал и лепил в небольшом углублении магический огонь, но не яростный и пожирающий, а мягкий, почти живой, теплый, как дыхание, созданный по старым драконьим рецептам специально для обучения молодняка контролю над температурой.

— Ты понимаешь его лучше, чем кто-либо другой, — тихо сказала она, не отрывая взгляда от спящего сына. Голос её был едва слышен, сливаясь с потрескиванием только что рождённого пламени. — Как будто… ты читаешь не только его мысли, но и его душу. Знаешь, что он чувствует, ещё до того, как он сам это осознает.

Пламя в очаге дёрнулось, вытянулось в странную, угловатую форму, выдав внутреннее напряжение Архайона. Тень от него на стене вздрогнула.

— Потому что я учился так же, — его голос, обычно такой уверенный, прозвучал непривычно глухо, из глубины груди, словно поднимаясь со дна давно забытого колодца. — Меня тоже… воспитывали не родители. Не так.

Эстрид замерла, медленно поворачиваясь к нему. Архайон редко, почти никогда, не говорил о своём детстве. Это была закрытая книга, страницы которой, казалось, были склеены пеплом и одиночеством. Он подошёл к спящему Искрёнку и поправил уголок шкуры, укрывающей его, движение было невероятно бережным.

— Я вылупился не в священной пещере клана, — начал он, глядя куда-то сквозь стены пещеры. — А в Пустошах. В выжженном, мёртвом месте, где камни плавятся от дневного зноя, а по ночам воет ледяной ветер. Без клана, наставников и без… семьи.

— Но… ты же дракон. Разве твой род, твои предки… — Эстрид не могла в это поверить.

— Мой род, те немногие, кто знал о моём существовании, считали меня «испорченным». Ошибкой, — его когти, лежавшие на камне, непроизвольно сжались, впиваясь в твёрдую породу с тихим, скрежещущим звуком. — Я не мог контролировать своё пламя с самого начала. Оно вырывалось не золотым или красным. Оно горело… чёрным. Цветом пустоты, поглощающим свет, а не излучающим его. Они боялись этого.

В пещере воцарилась тишина, настолько глубокая, что даже магический огонь в очаге затих, уменьшился, будто прислушиваясь к исповеди, которой никогда не должно было прозвучать.

— Но ты научился. Обуздал его, — прошептала Эстрид.

— Меня научили, — поправил он, поворачиваясь к ней. В его глазах, отражавших мерцание огня, стояла целая тысяча невысказанных, тяжёлых воспоминаний. — Так же, как мы сейчас учим его. Потому что если не научишься, сила сожжёт тебя изнутри. Сначала душу, потом разум, а потом и плоть. Я видел, как это происходит.

Эстрид протянула руку через короткое расстояние, разделявшее их. Она коснулась его груди, там, где под тонкой кожей его человеческого облика мерцали и переплетались тёмные, почти невидимые узоры, шрамы души, проявившиеся на теле.

— Поэтому ты почувствовал его силу сразу… в той пещере. Ты не просто удивился. Ты узнал её.

— Я узнал её, — подтвердил он, положив свою большую руку поверх её ладони. — Она похожа на мою. Только… неискажённая. Чистая. Как родниковая вода против болотной трясины.

Она долго молчала, глядя на свои собственные руки — на ту самую, когда-то совершенно обычную человеческую кожу, которая теперь была усыпана россыпью мельчайших синих и золотых искр, проступающих, как созвездия, когда её что-то волновало.

— А ты… — голос её дрогнул, сорвавшись на полуслове. — Скучаешь? По тому, что было до меня? По… моей человечности?

Архайон нахмурился, его брови сошлись в резкой, непонятной складке.

— О чём ты?

— Я была человеком, Архайон. Всю свою жизнь. А теперь… — она провела пальцем по одной из чешуек, твёрдой и прохладной, на своём же запястье. — Я даже не знаю, кто я. Не человек, но и не дракон в полной мере. И ты… ты никогда не жил среди людей. Не понимаешь их страхов, их слабостей. Тебе не кажется, что я… что я что-то утратила? Что я стала меньше?

Он не дал ей договорить. В одно мгновение он преодолел разделявшее их расстояние. Его руки схватили её за плечи с такой силой и стремительностью, что она на миг потеряла дар речи, почувствовав в этом движении не грубость, а яростную, первозданную необходимость.

— Ты думаешь, мне когда-нибудь была нужна «человеческая» жена? — его шёпот обжёг её ухо, горячий и резкий, как вырвавшееся на свободу пламя. — Я дракон, Эстрид. Моя природа выбирать силу, сущность, огонь души. Если бы я хотел просто самку для продолжения рода, выбрал бы любую из стаи, самую крупную, самую сильную. Но я выбрал тебя. Не потому, что ты «была» человеком. И не вопреки этому. А потому что ты Эстрид. Та, что не испугалась падения в пропасть. Та, чья ярость разорвала собственную кожу, чтобы родились крылья. Та, чьё сердце оказалось достаточно огромным, чтобы принять и меня, и этого потерянного малыша. Ты спрашиваешь, кто ты? Ты наша семья. Наш очаг и небо. Большего определения не существует.

Она засмеялась, коротко и сдавленно, но в глазах её уже стояли горячие, предательские слёзы, готовые скатиться по щекам.

— Ты… ты никогда не говорил так много. Такими словами.

— Потому что ты никогда не спрашивала так прямо, — его голос смягчился, а хватка на её плечах стала нежнее, превратившись в объятие.

Они стояли так, в тишине, нарушаемой лишь тихим потрескиванием магического огня и ровным, безмятежным дыханием их спящего сына.

— Я не скучаю, — наконец, твёрдо сказала она, вытирая тыльной стороной ладони глаза. — Потому что та жизнь… она была как долгий, туманный сон. А это… — она посмотрела на Искрёнка, на его крошечные, цепкие лапы, бессознательно сжимающие край её плаща даже во сне. — Это самое настоящее, что у меня когда-либо было. Каждый миг.

Архайон притянул её к себе, прижав лоб к её плечу — жест редкий, полный беззащитности и доверия.

— Ты научилась летать, когда все законы говорили, что это невозможно. Научишься всему остальному. Я буду рядом.

В этот момент Искрёнок во сне дёрнулся, заворчал что-то неразборчивое. И стены пещеры вокруг них на одно леденящее душу мгновение стали призрачно-прозрачными. Вместо камня взору открылось бескрайнее, холодное пространство, и в нём — далёкие, колоссальные тени, силуэты существ такого размера и древности, что разум отказывался их постигать. И глаза… глаза этих теней горели в темноте, как кровавые, немигающие луны, устремлённые в одну точку — в их пещеру, в их спящего сына. Затем видение рассеялось, и стены снова стали твёрдыми и надёжными, оставив после себя лишь тихий, необъяснимый ужас, повисший в воздухе, и холод, который не мог развеять даже магический огонь.