Диана Эванс – Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы (страница 62)

— Не дыши, — прошептал Архайон, стоявший позади него, как могучий теневой страж. Он замер, боясь нарушить хрупкий момент.

Дракончик нахмурил свои крошечные, бархатистые бровки, очаровательное и нелепое зрелище для столь потенциально могущественного существа, вытянул шею и… тихо щелкнул язычком.

Произошло почти ничего. Только легкий, едва слышный звон, похожий на удар хрустальных бокалов. Росинка не упала. Она застыла, преобразилась, превратившись в идеальный, сверкающий хрустальный цветок, точную, но вечную копию того полевого цветка, на лепестке которого только что покоилась.

— Мама! Смотри! — его мысленный голосок, обычно такой тихий, звенел в их сознании чистым, безудержным восторгом.

Эстрид, не в силах сдержать улыбку, опустилась перед ним на колени. Она осторожно, как величайшую драгоценность, приняла хрупкое творение, чувствуя его прохладу и идеальные грани.

— Ты… ты сделал это специально? Не просто удержал, а… преобразил?

— Угу! — он гордо выпрямил спинку, и его крошечные крылья затрепетали от гордости. — Я долго смотрел. Думал о том, какая она красивая… хрупкая… и что скоро исчезнет. И подумал: «А почему бы не стать красивой навсегда?». И она послушалась!

Архайон молча обменялся с Эстрид долгим, многозначительным взглядом поверх головы их сына. В его глазах читалось то же осознание, что и в её карих, человеческих, восхищение, любовь и глубокая, зреющая ответственность. Он начинает не просто использовать силу. Он начинает осознавать её последствия. Понимать её как инструмент не только действия, но и намерения.

Тренировочный двор замка был нарочито, неестественно пуст. Ни дозорных на стенах, ни слуг в саду, только они трое под высоким, безоблачным небом. На песчаной площадке в безупречный ряд, как солдаты на параде, выстроились десять простых глиняных кувшинов.

— Сегодняшний урок — точность, — объявил Архайон своим низким, командным «тренировочным» голосом. Он указал мощным пальцем на сосуд ровно посередине. — Только его. Пятый. Остальные должны остаться нетронутыми.

Искрёнок склонил голову набок, изучая цель. Его хвост нервно подергивался.

— А если я… если я случайно задену другие? — его мысленный вопрос был окрашен сомнением.

— Не «если», — мягко, но твердо вмешалась Эстрид, опускаясь рядом и кладя ладонь на его теплую, чешуйчатую спину. — Ты решаешь, что происходит. Куда направляется твоя воля. Сосредоточься на одном. Только на нём.

Дракончик напрягся, сжался в комочек… и выдохнул.

Фууух!

Не грохот, не взрыв, лишь легкий шелестящий звук. И все десять кувшинов, как по команде, мгновенно испарились, превратившись в одинаковые клубочки золотистого дыма, которые тут же рассеял ветер.

— Черт! — мысленно выругался Искрёнок, подслушал у Вейрика, и в сердцах топнул задней лапкой, подняв облачко пыли.

— Нормально, — Архайон, вместо того чтобы ругаться, лишь хлопнул тяжелым хвостом по земле. Из потайного люка рядом, управляемого его магией, поднялась новая платформа с десятью точно такими же сосудами. — Первый блин, как говорят у людей, всегда комом. Следующий будет тоньше.

Четвертая попытка. Напряжение витало в воздухе густым медом. Искрёнок прицелился, замер… и вдруг отпрянул, как от огня. Ничего не произошло.

— Что случилось, солнышко? — Эстрид снова присела перед ним, заглядывая в его огромные, испуганные глаза.

— Боюсь… — его мысленный шёпот был полон настоящего страха. — Боюсь снова всё испортить. Лучше ничего не делать…

— Ха! — внезапный, оглушительный звук заставил их обоих вздрогнуть. Архайон подошел и одним ударом кулака, без единой искры магии, разбил третий кувшин вдребезги. Черепки звякнули о камень. — Вот, — сказал он просто. — Испортил. Смотри, мир не рухнул. Солнце светит, птицы поют. Ошибки не провал. Они обязательная часть пути. Страх ошибки парализует хуже любой силы.

Пятая попытка.

Тишина. Напряжение, но другое, уже сосредоточенное, острое. Искрёнок не сводил глаз с пятого кувшина. Он дышал медленно и глубоко, как его учили.

И тогда… *Ш-ш-ш* — тихий, сухой звук, будто кто-то пересыпал песок. Только один, пятый кувшин бесшумно осел, превратившись в аккуратную кучку мелкого, чистого песка. Остальные девять стояли нетронутыми, глупо отражая в своих боках солнце.

— ДА! — Эстрид не сдержала крика восторга. Она подхватила ошеломленного дракончика в объятия, закружилась с ним, смеясь, а её крылья сами расправились от радости, ловя ветер.

— Я… я сделал это? — он смотрел то на песок, то на свои собственные лапки с благоговейным, почти ужасающим изумлением, как будто впервые их увидел.

— Нет, малыш, — Архайон подошел и обнажил клыки в широкой, самой что ни на есть драконьей ухмылке, полной неподдельной гордости. — Ты не «сделал». Ты решил это. И в этом вся разница.

Глава 63

Вечерний пир в главном зале замка был в самом разгаре. Воздух гудел от смеха, звенел от бокалов и был пропитан ароматом жареного мяса, пряного вина и теплого хлеба. Пламя в гигантском камине отбрасывало на стены гигантские, пляшущие тени рыцарей и зверей, вырезанных в темном дереве. Именно в эту атмосферу сытого веселья, как ледяной шторм, ворвалась Лейнира.

Её обычно насмешливое лицо было искажено искренней яростью, а в руке она потрясала своим любимым кинжалом — изящным, смертоносным клинком из вороненой стали. Но теперь на его безупречной поверхности зияла тонкая, но отчетливая трещина, мертвенным блеском отражавшая огонь.

— Где он⁈ Где этот маленький, чешуйчатый, несносный разрушитель⁈ — её голос, пронзительный и гневный, перекрыл гул бесед. Все затихли, повернув головы.

Искрёнок, только что клянчивший у Вейрика кусочек медовой коврижки, мгновенно съежился, стараясь спрятаться целиком за широкой спиной Эстрид, прижимаясь к её платью.

— Лейнира, подожди, это недоразумение, он не виноват, это я попросила его… — начала было Эстрид, вставая, но дракончик, к её удивлению, уже выскользнул из-за её защиты.

Он подошел к Лейнире, опустив голову, его хвост волочился по каменным плитам. Вся его поза кричала о вине и готовности принять наказание.

— Я… я очень сожалею. Я не хотел. Я попробую… попробую помочь, — прозвучал его мысленный голос, тихий и дрожащий.

Он осторожно, одним коготком, коснулся злополучной трещины. Раздался нежный, высокий звук — дзинь! — похожий на удар крошечного хрустального колокольчика. Металл под его пальцем на мгновение засветился изнутри мягким, голубовато-золотым сиянием. Трещина не просто исчезла, она будто никогда и не существовала. А на её месте, будто выросший из самой структуры металла, проявился изящный, витиеватый узор, похожий на морозный цветок, мерцающий тем же синим светом.

— Что за чёрт… — Лейнира, забыв про гнев, осторожно повертела клинок в лучах света. Она провела пальцем по новому узору, он был гладким и прохладным. — Он… он не просто цел. Он стал легче. И острее, я чувствую это.

— Я просто подумал, как он должен выглядеть! Самый красивый и острый клинок для самой быстрой охотницы, — прошептал Искрёнок, всё ещё не решаясь поднять глаза.

Вейрик, всё это время наблюдавший за сценой из своего угла с бокалом вина, медленно, очень медленно поднял одну седую бровь. Его губы тронула едва заметная улыбка.

— Забавно. Обычные дети имеют склонность к тотальному разрушению. Наш же малыш, судя по всему, специализируется на… неожиданных улучшениях. Дорогое хобби, надо сказать.

Крики разорвали сон глубокой ночью. Это были не просто крики, это был звук чистейшего, животного ужаса, от которого кровь стыла в жилах.

Эстрид и Архайон вскочили одновременно. Картина в покоях Искрёнка была сюрреалистичной и пугающей. Плюшевый ковёр под ногами перестал быть твёрдым, он колыхался, превратившись в зыбучий, холодный песок, затягивающий всё на своем пути. Каменные стены комнаты пульсировали, как живые, и на них проступали тревожные, движущиеся тени. А прямо над кроватью малыша, в воздухе, висели кошмарные, бесформенные видения — сгустки тьмы, из которых тянулись к нему длинные, костлявые руки.

— Нет-нет-нет! Уйдите! — метался в панике Искрёнок, зажав лапками голову, его крылья судорожно бились о простыни.

Эстрид, не раздумывая ни секунды, бросилась вперед, игнорируя зыбучую почву под ногами. Она проваливалась по щиколотку, но упрямо шла.

— Я здесь! Солнышко, я здесь! — её голос, крепкий и нежный, прорезал хаос. Она обхватила его, прижала к груди, загородив своим телом от кошмарных видений, и запела. Запела ту самую, старую колыбельную, которую когда-то пела ей мать, простую, земную, полную тишины и покоя.

Постепенно, под звуки её голоса, песок под ногами стал уплотняться, темнеть, превращаясь обратно в мягкую шерсть ковра. Пульсация стен затихла, камень снова стал неподвижным и твердым. А кошмарные тени, лишенные подпитки страха, растаяли в воздухе, как дым.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только прерывистыми всхлипами дракончика.

— Ты контролировал это, даже не осознавая, — прошептала Эстрид, укачивая его. — Даже во сне, в самом страхе. Ты остановил это, потому что почувствовал меня.

— Потому что ты была рядом, — он уткнулся мокрой от слёз мордочкой в её плечо, его маленькое тельце всё ещё дрожало. — Ты всегда рядом.

Утро после шторма всегда было особенно ясным. Они стояли на берегу быстрой горной реки, чьи воды пенились и сверкали на солнце, словко рассыпанные алмазы.