Диана Эванс – Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы (страница 11)

Эстрид медленно подняла дрожащие руки перед лицом. В них уже пульсировал, рвался наружу тот самый золотой свет, чистый, древний, страшный в своей мощи.

— Как это остановить? — её голос звучал чужим, низким, эхом отражаясь в тишине. — Как разорвать цепь?

Отражение улыбнулось ей в последний раз улыбкой, полной странной, почти материнской печали.

— Ты уже знаешь ответ, дитя. Ты всегда его знала.

И оно растворилось в воздухе, как дым, оставив Эстрид наедине с бесконечными зеркалами, с отражением Архайона в одном из них и с самым страшным, невыносимым выбором в её жизни.

Глава 15

Архайон стоял перед осколками проклятого зеркала, его чёрная чешуя тускло отражала мерцание последних, догорающих свечей в опустевшей библиотеке. Кровь, тёмная и густая, капала с его раскрошенных когтей, он бил по не поддающейся поверхности снова и снова, но трещина лишь пульсировала в ответ, как живая, дышащая рана.

— Эстрид!

Его рык, полный ярости и ужаса, сотряс древние стены, но ответа не последовало. Только тишина, густая, давящая, как свинцовое предгрозовое небо.

Он знал, куда её забрали. Знал, что за тварь утащила её в глубину. И он знал, цена какого ужаса потребуется, чтобы шагнуть вслед за ней.

Архайон опустился на колени перед осколками, его мощные крылья беспомощно распластались по каменному полу, словно тень гигантской, подстреленной птицы.

— Dra'ak fen mor'eth…

Старые слова, запретные. Слова призыва и расплаты.

Он провел остриём когтя по своему запястью — чёрная кровь хлынула, не алая, а именно чёрная, как его скорбь, и закипела, коснувшись стекла.

— Vas'khar nor drek…

Кровь впиталась в осколки, и трещина засветилась зловещим багровым светом. Но зеркало не открылось. Оно требовало больше. Большей жертвы и боли.

— Ты окончательно сошёл с ума.

Голос, жёсткий и напряжённый, раздался из разрушенного дверного проёма. Дразир стоял на пороге, его синяя чешуя тускло мерцала в неровном свете дрожащих свечей.

Архайон не обернулся. Не оторвал взгляда от трещины.

— Уходи.

— Ты что, действительно хочешь умереть? — Дразир шагнул в комнату, его хвост нервно, отрывисто бил по каменной плитке. — Ты же понимаешь, что случится, если ты пройдёшь сквозь это? Это не портал, Архайон. Это пасть.

Архайон огрызнулся, на миг обнажив все ряды острых клыков:

— Она там, одна.

— И если ты последуешь за ней, ты не вернёшься. Никогда. Ты это знаешь.

Тишина повисла между ними, тяжёлая и звонкая.

Потом, сквозь стиснутые зубы:

— Я знаю.

Дразир замер, его драконьи глаза, обычно полные дерзкого вызова, сузились до щелочек.

— Ты готов отдать всё? Всё, что у тебя есть, и всё, что ты есть?

Архайон медленно поднялся, его тело напряглось, как тетива перед выстрелом.

— Что оно хочет? Назови цену.

Дразир вздохнул, звук похожий на шипение угасающего пламени, и подошёл ближе.

— Не «оно». Она.

Он указал когтем на пульсирующую трещину.

— Это зеркало не дверь. Это рот. Её рот. Той, что была до тебя. Та, что осталась в щели между мирами, жаждущая и пустая.

Архайон не дрогнул. Не отступил ни на дюйм.

— Что она хочет?

Дразир замолчал, долго глядя на своего брата. Потом медленно, почти нехотя, протянул коготь, указывая прямо на грудь Архайона, туда, где под чешуёй билось драконье сердце.

— Твоё сердце.

Архайон рассмеялся, резко, отрывисто, без единой капли веселья.

— Оно уже принадлежит ей с самого начала.

Дразир покачал головой, и в его движении была неподдельная жалость.

— Не метафору. Настоящее, физическое. Плату плотью, кровью и жизнью.

Архайон замер. Он знал, что это значит. Без сердца дракон не живёт. Это не рана. Это конец. Медленный, неотвратимый конец.

Но… Эстрид была там. Та хрупкая, упрямая человеческая душа, в которой он снова увидел отсвет своего давно утраченного солнца. Та, что смотрела на него не с благоговением, а с вызовом, страхом и странным, непонятным доверием. Она была там, одна, с той тварью.

Архайон выпрямился во весь свой исполинский рост, его израненные крылья расправились в последний раз, словно прощаясь с этим миром. Отдать сердце? Это было всё равно, что снова пережить ту боль, то опустошение, что он нёс в себе все эти века после ухода Астрарьи. Это была ровно та же цена.

— Делай.

Дразир вздрогнул, как от удара:

— Ты уверен? Это… необратимо.

— Нет, — честно ответил Архайон. В его голосе не было уверенности. Была только титаническая, непоколебимая воля.

— Но я всё равно сделаю это.

Дразир зарычал — звук, полный ярости, скорби и бессилия. Но он подчинился. Его когти, острые и точные, впились в чёрную чешую на груди Архайона.

Кровь. Тёмная, почти фиолетовая. Боль же ослепляющая, всепоглощающая, разрывающая сознание. Тьма, набегающая на края зрения.

И тогда… Дверь открылась.

Зеркало взорвалось изнутри ослепительным, немыслимым светом. Трещина разверзлась, превратившись в зияющие, нестабильные врата в иную реальность.

Архайон, истекая жизненной силой, сделал шаг вперед и рухнул на колени. Его грудь была пустой. Страшно, невероятно пустой. Но он ещё дышал. Неглубоко, с хрипом. Ещё жил. Пусть и отсчитывая последние мгновения. Ещё мог идти вперёд. Только вперёд.

Дразир стоял позади, его лапы бережно, почти благоговейно сжимали что-то тёмное, пульсирующее слабым светом, обёрнутое в сияющие золотые нити магии, сдерживающие распад.

— У тебя есть время до рассвета, но не больше.

Архайон не ответил и даже не обернулся.

Он уже шагнул в разверзшуюся бездну зеркала. Навстречу тьме. Навстречу к ней.

Когда он упал на другую сторону, его встретил всепроникающий холод. Тот же зал. Те же искажённые книги. Те же чёрные свечи, горящие синим пламенем. Но Эстрид не было. Только голос, знакомый и чужой, лившийся из самой темноты:

— Наконец-то.

Архайон, превозмогая слабость, поднял голову. Силы стремительно покидали его, каждая секунда здесь стоила года жизни.

Тень в облике беловолосой Эстрид стояла перед ним, улыбаясь слишком широкой, неестественной улыбкой, в которой не было ничего человеческого.

— Я ждала тебя, дракон. Ждала этого момента.