Диана Эванс – Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы (страница 10)

— Брат.

Тень в самом тёмном углу комнаты, за пределами круга, сгустилась, обрела плоть, массу, объём. Из неё шагнул вперёд дракон. Синий. Его чешуя переливалась всеми оттенками океана перед штормом — от спокойной лазури до грозного индиго. Это был Дразир.

— Наконец-то ты перестал упрямиться и понял, — произнёс синий дракон, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой. В его глазах не было прежнего дерзкого вызова, только усталая решимость и… горечь.

Архайон даже не пошевелился, не отвёл своего горящего взгляда от пульсирующего золотого света под ногами.

— Не трать моё время на пустые слова. Ты знал. С самого начала. Что Тень не она.

Дразир оскалился, обнажив ряды острых зубов, но в этом оскале не было злости. Было что-то похожее на боль.

— Я знал и я чувствовал в ней ту же гниль, что подтачивала наш род века назад. Но ты, великий Архайон, верный страж, ты бы не поверил. Пока не увидел, как она целует твою драгоценную богиню в губы, пытаясь выдохнуть в неё свою ложь. Пока не увидел это… нечто… своими глазами.

Тишина повисла между ними, наполненная гулом магии и тяжестью невысказанного.

Потом, нарушая молчание, Дразир спросил:

— Что теперь, брат? Ты призвал меня не для ностальгических бесед.

Архайон медленно повернул голову, его жёлтые глаза встретились с синими.

— Теперь мы идём за ней. Туда.

Дразир фыркнул, из его ноздрей вырвалось облачко пара.

— Оно тебя убьёт. Эта тварь. Или тот мир, в который она её утащила. Ты не вернёшься.

— Пусть, — ответил Архайон без тени сомнения. Одно единственное слово, перевесившее все аргументы разума.

Дразир рассмеялся резко, коротко, без единой капли веселья. Звук был похож на ломающийся лёд.

— Ты всё такой же неисправимый. Даже после всех этих веков скорби, после того как она оставила тебя в первый раз. Даже теперь, когда на кону стоит всё.

Чёрный дракон не ответил. Он уже отвернулся, его взгляд снова приковался к воображаемой точке в воздухе, к тому месту, где в его памяти застыл последний миг — её глаза, полные ужаса, и трещина, поглотившая её.

— Она мой путь. Мой долг. Моё… — он запнулся, не находя человеческого слова, которое вместило бы всё. — Всё. Всё остальное прах и забвение.

Дразир смотрел на него долго, потом медленно, как делая самый важный выбор в своей долгой жизни, кивнул.

— Тогда начинаем. Но знай, если мы это сделаем, пути назад не будет. Для любого из нас.

Архайон наконец обернулся к нему полностью, и в его глазах горел тот самый огонь, который Дразир не видел со времён золотого века.

— Она мой единственный путь. Всё остальное уже давно позади.

Два дракона, чёрный и синий, встали по противоположным краям светящегося круга, их тени, отбрасываемые магическим пламенем, гигантскими и искажёнными, слились в одну на сводчатом потолке.

— Вместе? — спросил Дразир, расправляя крылья, готовясь вложить в ритуал всю свою мощь.

Архайон в последний раз взглянул на дверь, за которой остался мир, где её не было.

— До конца.

И в следующее мгновение комната взорвалась светом. Золотой, синий и красный свет слились в ослепительную, ревущую белую энергию, которая вырвалась из круга, поглотила драконов, заполнила каждую щель комнаты, выплеснулась за её пределы. Это был не просто портал, а разрыв. Акт безрассудной воли, готовой сжечь сами основы мира, чтобы проложить дорогу туда, где её больше нет.

Глава 14

Ледяные щупальца тьмы сомкнулись вокруг Эстрид, выжимая из легких последний глоток воздуха. Она попыталась закричать, но голос застрял в горле намертво — будто его вырвали с корнем, оставив лишь беззвучное движение губ.

— Не сопротивляйся, — прошептал знакомый голос Тени, но теперь он звучал не извне, а из самой глубины её черепа, как будто всегда был её собственной мыслью. — Чем сильнее ты борешься, тем глубже я врастаю в тебя.

Тело потеряло очертания, расплываясь в дымчатом мареве, граница между плотью и тенью стёрлась. Последнее, что успела уловить её сознание, искажённое отражение Архайона в осколках зеркала, его когти, бессильно царапающие невидимую, но непреодолимую преграду между мирами.

С глухим стуком она упала на холодную, твёрдую поверхность. Боль пронзила колени, острая и яркая, но почему-то казалась… чужой. Отстранённой. Будто кто-то другой должен был чувствовать её, а она лишь наблюдала со стороны.

— Где я?.. — её голос сорвался с губ и разнёсся эхом, возвращаясь к ней же из темноты шепотом, полным насмешки.

Она подняла голову. Перед ней была библиотека Архайона, но всё в ней было… неправильным, искажённым. Книжные полки изгибались неестественными волнами, словно их выдули из жидкого стекла. Названия на корешках книг плясали перед глазами, буквы перетекали, меняясь местами, складываясь в неведомые, пугающие слова.

— Приветствую в твоём истинном доме, — раздался голос. Из-за перевёрнутого вверх ногами стола вышла… она сама. Только с холодными золотыми глазами и волосами белыми, как первый зимний снег.

Эстрид отпрянула, ударившись спиной о изогнутую полку:

— Ты… Это невозможно!

— Всё возможно, — улыбнулось её отражение, и в улыбке не было ни капли тепла. — Здесь, на краю реальности. Здесь ты наконец видишь правду без покровов.

Эстрид потянулась к ближайшему канделябру. Чёрные свечи горели неестественным, синеватым пламенем, не дававшим света, а лишь поглощавшим очертания.

— Не трогай, — мягко предупредило отражение. — Они горят твоими воспоминаниями. Каждая один день из твоей прошлой жизни. Смотри.

Действительно, внутри языков холодного пламени мелькали, как в калейдоскопе, образы: вот она, маленькая, качается на качелях; вот смущённая улыбка первого поцелуя; а вот острый, как лезвие, момент предательства в дверном проёме…

— Прекрати! — Эстрид с силой швырнула канделябр на пол. Он разбился с мелодичным, хрустальным звоном, и пламя угасло, оставив после себя запах пепла и грусти.

— Ты злишься, — констатировало отражение, не моргнув. — Хочешь увидеть, почему?

Оно махнуло рукой, и стены библиотеки поползли в стороны, открывая бесконечный коридор, стены которого были сплошь из зеркал. В каждом разная версия её самой.

В одном она была ребёнком с пустыми, тёмными глазницами: «Мама сказала не плакать. Я больше никогда не плакала.»

В другом древней старухой с чешуёй вместо морщин: «Они все умерли. Я осталась одна. Ждать.»

— Кто вы? — прошептала Эстрид, чувствуя, как подкатывает тошнота и кружится голова.

— Мы — ты, — ответили хором все отражения, их голоса сливаясь в жутковатый унисон. — Те, кем ты могла бы стать. Или те, кем ты никогда не станешь. Мы дороги, которые ты не выбрала, и тени, которые ты отбрасываешь.

Шаш и ещё шаг. С каждым движением по этому зеркальному аду голоса в её голове становились громче, настойчивее:

— Эстрид, хватит быть такой чувствительной! — голос матери, строгий и усталый.

— Я люблю тебя, но… — голос Марка, такой родной и такой лживый в последний момент.

— Ты не та, за кого себя выдаёшь, — голос Архайона, холодный и оценивающий в первые дни.

— Замолчите! — она вжала ладони в уши, закрыла глаза, но шепоты просачивались сквозь кожу, заползали в слуховые проходы, оседали в мозгу тяжёлым, ядовитым налётом.

Отражение с белыми волосами наблюдало за её агонией с холодной, отстранённой улыбкой:

— Бесполезно. Это не мы. Это твои собственные мысли. От себя не убежишь, куда бы ты ни бросилась.

Эстрид рухнула на колени. Слёзы, горячие и солёные, капали на мраморный пол, но вместо прозрачных лужиц оставляли после себя маленькие, смолисто-чёрные пятна.

— Что ты хочешь от меня⁈ — её крик, полный отчаяния и ярости, на мгновение разорвал липкую, давящую тишину этого места.

Отражение приблизилось, наклонилось. Его лицо оказалось в дюйме от её лица. Глаза-золотые монеты смотрели прямо в душу.

— Признай, ты знаешь правду. Ты всегда её знала.

И вдруг все зеркала в бесконечном коридоре разом показали одно и то же: богиню Астрарью, её лицо, искажённое горем, склонившееся над телами мёртвых драконов, над которыми она безвольно простирала руки.

— Нет… — простонала Эстрид, отворачиваясь.

— Да, — настаивало отражение, и его голос стал твёрдым, как сталь. — Ты не жертва обстоятельств. Ты их причина. Твоя сила, та самая, что ты носишь в себе, убивает их. Она всегда убивала. Это не дар. Это проклятие и ты его сосуд.

Внезапно одно зеркало в конце коридора засияло чистым, тёплым золотым светом. В нём был Архайон. Не чёрный и не золотой, а просто такой, каким она его знала теперь. Он бил когтями по невидимой преграде, его пасть была раскрыта в беззвучном рыке, а в глазах горела не ярость, а чистая, неистовая решимость.

— Он пришёл за тобой, — констатировало отражение. — Готов сжечь миры. Но если ты уйдёшь с ним отсюда, если ты сбежишь от своей сути, они все умрут. Все драконы. Ты знаешь, что делать. Ты всегда знала.