Диана Эванс – Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы (страница 1)
Диана Эванс
Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы
Глава 1
— Ты даже не будешь оправдываться?
Голос Эстрид прозвучал слишком спокойно — монотонно, глухо, будто выходящим из старого радиоприёмника, чья антенна сломана. И именно это было страшнее всего. Не крик, не слёзы, не трещина в голосе — а эта… пустая, ровная гладь звука, будто кто-то выскоблил из неё всю боль, весь гнев, всё человеческое тепло, оставив только ледяную, безвоздушную тишину.
Она стояла в дверях их — нет, уже только его гостиной, в той самой раме, что когда-то казалась порогом в общее будущее. Пальцы, тонкие и бледные, бессознательно впились в деревянный косяк, будто ища точку опоры в рушащемся мире. Пятно лака на ногте. Небольшое, матовое, у самого кутикулы. Она заметила это абсурдное, крошечное пятнышко раньше, чем их. Потому что детали — это было безопасно. Детали не предают.
Марк.
Он сидел на диване — том самом, который они выбирали вместе, споря о цвете обивки целый час, пока улыбчивый продавец терпеливо ждал, пряча зевоту. «Тёмно-синий, — настаивала Эстрид, поглаживая образец. — Практичный, на нём ничего не видно». «Скучный, — смеялся Марк, обнимая её за талию. — Давай что-то живое, что-то наше». В итоге взяли зелёный, как первая весенняя трава после дождя, цвет компромисса и надежды.
Теперь этот диван был смят, подушки — те самые, что она шила на курсах кройки, сброшены на пол, одна из них уткнулась в ножку стола уголком, поникшим от стыда. А на коленях у Марка, застывшего в нелепой позе, сидела девушка с карамельными, рассыпчатыми волосами — те самые локоны, что сейчас беспорядочно падали ей на раскрасневшееся лицо, пока она пряталась, зарываясь лбом в его плечо. Но не от измены и не от стыда за сломанные клятвы.
А от того, что её поймали. Что спектакль сорвался.
Марк резко поднял голову, будто его дёрнули за невидимую нить. Его губы, чуть влажные, приоткрылись — то ли для отточенной лжи, то ли для оправданий, которые он, наверное, репетировал в голове месяцами. Но Эстрид уже не хотела этого слышать. Звуки его голоса превратились бы просто в шум, в белый фон для её внутренней пустоты.
Она просто развернулась к выходу. Плавно, почти механически, как заводная кукла, у которой закончилась пружина.
— Эстрид, подожди!
Его голос дрогнул, но не от раскаяния, не от сожаления о разрушенном. От паники. От внезапного и холодного осознания, что теперь придётся что-то решать, объяснять, делить вещи, менять статусы в соцсетях, звонить общим друзьям… Рутина распада, такая банальная и унизительная.
Она не ответила. Даже не замедлила шаг.
Дверь захлопнулась за её спиной с глухим, окончательным стуком — звук, похожий на падение крышки гроба. И только тогда, в безлюдной, пахнущей пылью и одиночеством подъездной клетушке, её тело наконец среагировало. Пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти, эти аккуратно подпиленные, покрытые бежевым, почти незаметным лаком ногти, символ её упорядоченного мира, впились в влажные ладони, оставляя на коже полумесяцы боли.
Боль. Острая, ясная, почти очищающая.
Хорошо. Значит, она ещё что-то чувствует. Ещё не совсем пустая скорлупа.
Машина мчалась по ночному шоссе, слепому и безразличному, подчиняясь дрожащим, почти не слушающимся рукам Эстрид. Фары резали темноту узкими, дрожащими полосами света, выхватывая из черноты на мгновение то бледный дорожный знак, то призрачный силуэт мелькающего дерева, то блеск отбойника. Слишком резко. Слишком быстро. Спидометр давно перешагнул за сотню, стрелка нервно подрагивала, но она не сбавляла скорость — будто пыталась не просто убежать от города, от этого дома-фантома, но и разогнаться настолько, чтобы отстала от неё собственная тень, собственное прошлое.
Радио бубнило какую-то жизнерадостную, идиотски весёлую песенку о любви — последняя, горькая ирония судьбы, но Эстрид не выключила его. Тишина была бы хуже. В тишине она услышала бы его голос, его оправдания, свой собственный вопль. А ещё тот леденящий тон, которым она только что произнесла свой последний вопрос.
«Ты слишком холодная, Эс. Ты как будто не здесь, — говорил он когда-то, гладя её по волосам. — Оттаивай иногда».
Губы сами искривились в беззвучном, безрадостном смехе. Холодная? Да. Потому что если она разморозится сейчас, здесь, за этим рулём, — то разобьётся на миллионы острых, несовместимых осколков, и собрать её будет уже невозможно.
Руль дрожал в её руках, передавая вибрацию разбитой дороги. Асфальт под колёсами то вздымался, то проваливался, машина подпрыгивала, отрываясь от земли на долю секунды, но она не снижала скорость. Сердце стучало где-то в висках, ровно и гулко, как барабан перед казнью.
Внезапно поворот. Резкий, не отмеченный должным знаком, уходящий вправо, в ещё более глубокую тьму. Эстрид дернула руль, почти не думая, съезжая на узкую, пустынную дорогу, окаймлённую скелетами мёртвых деревьев. Куда? Неважно. Лишь бы подальше. От этого города, этой жизни, от себя — той наивной, слепой дуры, которая пять долгих лет верила в чужую игру, в чужую ложь, притворяясь, что не замечает трещин.
И тогда начался дождь.
Сначала редкие, тяжёлые капли — одна, вторая, третья — шлёпнулись по лобовому стеклу, оставляя жирные, расползающиеся следы. Потом чаще, сливаясь в потоки. А потом настоящий ливень, обрушившийся на мир с яростью и отчаянием. Вода хлестала по стеклу, заливая дорогу, превращая её в чёрное, мерцающее зеркало из мокрого асфальта и сюрреалистичных отражений её же фар.
Как будто небо, не в силах сдержать её собственных слёз, решило выплакаться за неё.
Радио захрипело, весёлая песня сменилась на треск, шипение, а затем на мертвый, монотонный статический шум, заполнивший салон белым звуковым пеплом.
И вдруг голос. Чёткий, безэмоциональный, то ли последние слова диктора, то ли её собственные мысли, наконец вырвавшиеся наружу из глубины подсознания: «Ты же знала. Всегда знала. Ты просто не хотела видеть. Предпочитала удобную слепоту».
— Да заткнись ты!
Её ладонь, влажная от пота, шлёпнулась по рулю, плоский удар отдался в запястье короткой, тупой болью.
И в тот же миг свет. Яркий, ослепляющий, заполняющий всё пространство. Фары встречной машины, вынырнувшей из-за поворота, как призрак из кошмара. Длинный, пронзительный, разрывающий душу гудок.
Эстрид инстинктивно, с силой отчаяния, рванула руль в сторону, в темноту, в неизвестность. Визг тормозов, сливающийся с её внутренним криком. Лёгкость полёта и удар.
Тело дёрнулось вперёд, ремень безопасности, её последний союзник, впился в плечо, в грудь, пытаясь удержать, спасти. И затем тьма. Абсолютная, всепоглощающая. Тихаяи беззвёздная. Без боли, без страха, без мыслей. Будто кто-то великий и безразличный просто выключил свет во вселенной, где она была единственной зрительницей.
Глава 2
Запах гари ворвался в сознание первым — едкий, плотный, обжигающий ноздри, с резкой, неприятной примесью чего-то странного, почти… серного, как от горящей резины и расплавленного металла. Эстрид моргнула, веки словно прилипли друг к другу. Она пыталась понять: это горела её машина? Но тогда где крики спасателей? Где сирены скорой, суета, холодные руки на её теле?
Она открыла глаза. Мир был размытым, плывущим.
Боль. Острая, пульсирующая, локализованная, будто кто-то вбил раскалённый докрасна гвоздь прямо в висок и оставил его там. Эстрид застонала, низко, по-животному, и подняла руку ко лбу… и замерла.
Больше ничего не болело.
Ни спины, которая должна была ныть от удара. Ни шеи, ни ног, которые по всем законам жанра должны были быть переломаны или хотя бы зажаты. Только эта дикая, сверлящая головная боль, будто расколовшая череп надвое.
Разве так бывает после аварии?
Пальцы её, всё ещё сжатые в кулак, впились не в обломки пластика или холодный асфальт, а во что-то сыпучее, тёплое. Песок?
Она резко приподнялась на локтях, и мир закачался, поплыл перед глазами, как в дурном сне.
Это была не дорога. Не обочина, заросшая бурьяном.
Она лежала на тёплой, почти горячей поверхности. Песок под ней был необычный — не жёлтый и не белый, а странного золотисто-чёрного оттенка, словно его смешали с мелкой угольной пылью, и от этого он переливался тусклым, зловещим блеском. И он… двигался. Слегка покачивался, будто дышал под её телом, живой и чужой.
— Ты жива.
Голос раздался не снаружи, а прямо в голове низкий, вибрирующий, с шипящим, свистящим подтекстом, будто слова не произносились, а просачивались сквозь барьер реальности, шелестя, как чешуя о чешую.
Эстрид вздрогнула всем телом, сердце заколотилось так сильно и беспорядочно, что она буквально почувствовала его удары в горле, в висках, в кончиках пальцев.
Кто-то был рядоми очень близко.
Медленно, преодолевая головокружение и нарастающую волну иррационального ужаса, она подняла голову и увидела его.
Дракон.
Настоящий, огромный, в несколько раз выше высокого дерева. Его тело было покрыто чешуёй цвета ночи и застывшей лавы — чёрной, но переливающейся глубоким багровым отблеском изнутри, будто под каждым пластинчатым щитком тлел сокровенный, неутолимый огонь. Глаза огромные, как щиты, жёлтые, с вертикальными, как у змеи, зрачками, горящие холодным, интеллектуальным пламенем, как два маленьких, враждебных солнца. Крылья огромные, кожистые, с прожилками, похожими на карту неизвестных земель, были слегка расправлены, отбрасывая на неё и на песок плотную, непроглядную тень.