Диана Эванс – Обычные люди (страница 28)

Она была самой давней, самой храброй Мелиссиной подругой. Они вместе учились в начальной школе. Сейчас Хейзел работала в рекламной сфере. У нее была шикарная широкая улыбка, за которой прятался непристойный язычок, и длинные, пружинистые, полуфранцузские-полуганские кудри, ниспадавшие ей на спину. Она была самой красивой в их школьной компании, вызывала самую сильную зависть; мальчишки всегда сначала западали именно на нее – а потом довольствовались девчонкой попроще, если Хейзел оказывалась занята. Она была напористая, уверенная в себе, непосредственная. Сегодня она пришла в обтягивающем платье из голубой шерсти, с тенями карамельного цвета, в сапогах-чулках на высоком каблуке. И в красном пальто. Такая уж она была. Она всегда сверкала.

В обувном отделе Хейзел присела померить розовые туфли на танкетке, но ей не понравилось, как они смотрятся в зеркале. Она поставила их на место, и обе отправились дальше, мимо комбинезонов и джегинсов, мимо слепого, постукивающего тростью, идущего под руку с молодой азиатской женщиной, мимо двух человек с детскими колясками. В динамиках играл ремикс одной из песен Мэрайи Кэри. Мелисса посоветовала еще одну книгу, и Хейзел попросила отложить ее.

– Заберу, когда приду навестить Блейка.

– Вообще-то тебе совсем не обязательно его навещать. Я и так все время ему напоминаю, что ты его любишь. Твой главный долг как крестной – забрать его, если со мной и с Майклом случится что-нибудь трагическое. Если, конечно, я не убью Майкла до этого.

– Не говори глупостей.

– Это не глупости.

– Ты его любишь. Он твой воздыхатель.

Мелисса уже рассказала ей про текущие боевые действия на Парадайз-роу, про размолвки, про то, как Майкл не собрал сумку с ночными вещами для Блейка, когда они ездили к его родителям, как он забыл сменить ему подгузник перед прогулкой в парке, потому что он не думает о таких вещах, мужчины просто не думают о таких вещах, и тут глаза у Хейзел начали стекленеть, и Мелисса, заметив это, быстро умолкла, пристыженная. Хейзел списала их ссоры на обычный разлад, какой бывает после родов. Ничего, все уляжется. Им надо лишь сохранять мир в семье и радоваться Блейку.

– Ладно тебе, не может быть, чтобы все было так плохо. Вы с Майклом крепкая пара.

– Сейчас нет никаких «нас с Майклом». Ушла вся непринужденность. Теперь это больше похоже на тяжкий труд.

– Погоди. – Хейзел оторвалась от вешалок. – Ты же не думаешь с ним разойтись?

– Мм… нет… вроде нет… Не уверена. В каком-то смысле, это само собой происходит. Как будто мы в любую минуту можем расстаться.

– Но вы же М&М’s. Как шоколад. Вы не можете расстаться. – Хейзел уже полностью забыла про шопинг, в ее лице сквозило смятение. – Если вы с Майклом разойдетесь, меня это убьет. Вы моя любимая пара. Ты же его по-прежнему любишь, правда? Скажи мне, что ты его по-прежнему любишь.

На этот вопрос Мелисса не ответила.

– Шоколадка может сломаться, – взамен заметила она. – Когда ее ломаешь на кусочки, она крошится.

– Нет, с M&M’s так не бывает. Это драже. Такую штучку разломать невозможно.

Обе рассмеялись.

– Даже если я его все-таки люблю, – проговорила Мелисса, – не думаю, что этого достаточно.

– Абсолютно достаточно. Просто в тебе говорит цинизм.

Впрочем, видя на лице Мелиссы безнадежность, абсолютное отсутствие веры, Хейзел встревожилась. Начиная сознавать остроту ситуации, она представила себе, как Риа и Блейк остаются без отца: для нее это было ужасно, это было горе и трагедия.

– Дети! – воскликнула она. – Как же дети?

Мелисса уже начала просматривать висевшие в ряд топы в отделе French Connection, ничего толком не видя, ни на чем не задерживая взгляд. Всякий раз, думая о детях, она словно бы вступала в царство сумрачных пещер. Ответов не было. Была лишь тьма и пыль, ощущение, будто идешь ощупью – и что все происходит так, как происходит.

– Все у них будет нормально, – отрешенно произнесла она. – Пока они будут видеться с нами обоими, все у них будет в порядке. Знаешь, ведь можно и по-другому воспитывать детей, не в нуклеарной семье. И вообще почему мы об этом заговорили? Я же не сказала, что мы совершенно точно расходимся.

– Вы не расходитесь. – Хейзел крепко ухватила Мелиссу под руку, и они двинулись дальше. – Вы с Майклом идеально подходите друг другу. Ты просто не осознаешь все до конца. Неужели ты правда хочешь быть матерью-одиночкой?

– А что в этом такого? Я была бы только рада стать одиночкой.

– Не была бы.

– Была бы.

– Это тебе так кажется, на самом деле не была бы. В одиночестве становится тоскливо. Уж поверь мне, я знаю. Тебе повезло, что у тебя есть хороший мужик, который тебя обожает. Майкл для тебя – в самый раз. Тебе с ним повезло. Надо радоваться такому, как он. Знаешь что? У тебя жизнь по-настоящему стала складываться, когда ты его встретила. Помнишь, ты жила в этой жуткой комнатенке в Кенсал-райз?

– Ну да. И что?

– И тебе приходилось пользоваться одной ванной с той ужасной девчонкой? И наверху жил мерзкий ублюдок, который тебе вечно угрожал? Как там его звали?

– Виктор?

– Он самый.

– Это ты вообще к чему?

– Ты что, не помнишь, как Майкл о тебе заботился? Тот день, когда этот тип колошматил тебе в потолок и орал на тебя, и Майкл поднялся наверх и разобрался с ним? Он защитил тебя. Он тебя охранял.

– Я сама себя защитила. Я туда тоже поднялась, если ты забыла. Майклу вообще не обязательно было там находиться. И потом, это была не такая уж плохая квартира. Комната у меня была вполне милая.

– Если бы не Майкл, ты бы там небось до сих пор торчала.

– Нет, не торчала бы.

– Очень может быть, что да.

– Нет.

– Ну и где бы ты была?

– Вот об этом я всегда себя и спрашиваю: где бы я была? Может, где-то совсем в другом месте. Жила бы где-нибудь в Бразилии, или в Перу, или на каком-нибудь карибском острове, кто знает? Возможно, он не дает мне развиваться. Может, есть другой путь, другая дорога, на которую он меня не пустил. Если бы все не произошло так, как произошло, значит, все произошло бы иначе, и этот путь мог бы стать… – Тут у Мелиссы зазвонил телефон. Отыскав его в сумочке, она произнесла в трубку: – Алло?

– Привет! – воскликнул бодренький голосок. – Я говорю с Мелиссой Питт?

– Да.

– Привет! Это Чуньсун Ли из клуба «Веселый малыш». Как у вас дела?!

– Отлично.

Мелисса, закатив глаза, посмотрела на Хейзел, которая закатила глаза в ответ на ее невнятную хиппарскую околесицу и вернулась к изучению товаров.

– Я звоню узнать, готовы ли вы записаться на десять недель. Десять по цене девяти! Помните наше специальное предложение? И я могу также…

– Я сейчас в магазине, – сообщила Мелисса. – Можно я вам перезвоню?

– Конечно! Не беспокойтесь! Но имейте в виду: остается всего три дня, чтобы воспользоваться новым вариантом специального предложения! Я буду ждать звонка!

– Хорошо, спасибо, счастливо.

– Счастливо!

– Господи, какая назойливая! Терпеть не могу назойливости, она производит обратный эффект. Неужели нигде нельзя скрыться от капитализма, где всякий пытается урвать свой доллар?

– Кто это звонил? – Хейзел приложила к себе пальто двух оттенков синего.

– А, это насчет детей, ерунда. О чем я говорила?

– О том, что, если бы не твой фантастический мужик, ты бы жила в Перу, и что существует не единственный путь проживать жизнь, и что все могло бы произойти по-другому, если бы не произошло так, как произошло, или что-то такое. Ты вообще отдаешь себе отчет, что у тебя какое-то нелепое стремление быть сильной, одинокой, нестандартной и – как это? – непокорной. Как будто ты не можешь просто жить, как все остальные. Что в тебе такое сидит? Ты упертая, вот что я тебе скажу. Из-за этого у тебя еще будет масса неприятностей. Полно женщин, которые бы с радостью с тобой поменялись местами. Как тебе это пальто?

– Хм… Ну не знаю. По-моему, смотрится как-то дешево…

– Хм. – Хейзел повесила пальто обратно. – Знаешь, что нужно вам с Майклом?

– Что?

– Подбавить перчику. Спорим, вы уже сто лет не трахались, а? Смотри, вот как раз для тебя. – Она подняла повыше красное платье, обтягивающее, с глубоким вырезом на груди. – Как тебе?

– Шлюховатое.

– Сексуальное!

– И стоит шестьдесят пять фунтов.

– За целое платье! Это же дешево. О боже, все усилия модной индустрии проходят мимо тебя. Давай-ка примерь. Иногда лучшие шмотки – те, которые никогда сама себе не выберешь.

– Ну, это я бы совершенно точно никогда не выбрала. Ладно, примерю. Мы пойдем в MAC? Мне нужна пудра.

Они проследовали в кабинку: Мелисса – с красным платьем и парой топов, Хейзел – с целой горой юбок, брюк и блузок, из которых кое-что потом купила. Мелисса купила это платье, покорившись Хейзел («Майклу ты в нем страшно понравишься, он тебя скушает целиком»), а потом подруги отправились в MAC, расположенный у главного входа, в отделе косметики. Отдел охраняла компания прекрасных созданий в черных нарядах, слушающих танцевальную музыку: леди MAC. Из косметичек на затянутых вокруг бедер ремнях леди ловко извлекали карандаши для глаз, тушь, тени – чтобы разрисовывать лица слабых духом. Это были поставщики голубого, исследователи розового. Они знали, как заставить тусклую кожу светиться и как убрать жирный блеск. Они понимали коричневый во всем многообразии его оттенков, что возносило их над теми брендами, которые позволяют лишь нескольким темным тонам быть безупречными. У входа в павильон находилось возвышение, над которым поджидала с ручкой и бумагой девушка с оштукатуренным лицом, обрамленным каскадом волос, – шла запись на макияж. Ее глаза были продуманно и тщательно украшены: широкие полосы теней, устремленные к вискам; слой серебристых блесток на голубом фоне, а из-под всего этого беспечно выглядывали прохладные зеленые глаза, с сознанием своей стильности, своей футуристичности. Вокруг, у шкафчиков стояли женщины, пробуя блески, нанося помаду на ладони, в поиске лучшей версии себя самих, – или сидели на высоких табуретах, закрыв глаза, обратив лицо вверх, отдавшись во власть косметической леди, надеясь на преображение.