Диана Чайковская – По волчьим следам (страница 7)

Он прижался к седлу и пустил коня в галоп. Градька недовольно фыркнул и побежал по большаку. Над головой плыли сизые тучи. Совсем как огромная стая птиц. Первые капли ударили в лицо. Пахнуло сыростью. Конь зашевелил ушами. Чонгар прижался к его гриве.

Тревога, спавшая спокойно, вдруг очнулась и забилась в груди. Дрожь пробрала ладони, тело бросило в холодный пот. До чего же знакомое чувство! Чонгар уловил его и замер, прислушиваясь то к себе, то к ветру. В голове звенело. Сквозь ливень – удивительно весенний, говорящий о приходе Лели, – пробивался знакомый запах: волчонок близко, слишком близко. Да, теперь Чонгар чуял запах зверя. Неужели удастся перехватить у перелеска? Вот ведь удача!

Сбоку послышалось русалочье пение. Звонкие девичьи голоса звали поближе к речке, обещали прохладу, а ещё – жемчуга и золотые монеты, которые давно затянуло песком и илом. Даже Градька заслушался и повернул морду налево. Чонгар с рыком вдарил коня вбок.

– Гр-радька-а! – зарычал он.

Да, пели красиво и складно, иначе быть и не могло. Русалки и водяницы по весне просыпались голодными и выпрашивали хоть каплю крови, тёплой и сладкой. Если, конечно, не получали всего человека целиком. Чонгар усмехнулся: горланили мелодичнее некуда – значит, точно голодали. Он бы заглянул зло подразнить, но не теперь, когда чуял волчонка едва ли не за плечом. Кажется, ещё немного – и начнёт мерещиться серая шкурка в придорожных кустах.

Чонгар хищно оскалился, предвкушая скорую расправу. Вдалеке разорвалось небо. Молния вдарила у посёлка. Он сперва не обратил внимания, но вскоре потянуло дымом. Видимо, Перун разгневался не на шутку. Русалки хохотнули. Чонгар хотел развернуться и всыпать глупой нечисти пару оплеух, но понял, что слишком слаб. Придётся ехать дальше.

Деревня приближалась. Чонгар хотел её объехать, но не вышло – к тракту тут же выскочили люди.

– Помоги нам, мил человек! – заохали бабы. – Горим, ох гори-им, помира-аем!

Он цокнул языком. Ах, духи бы побрали их всех! Ни один чародей не имел права отказывать без крайней необходимости, находясь при смерти или спасая кого-то другого. Иначе боги разгневаются и лишат дара. Неужели волчонок снова ускользнёт?!

Чонгар прислушался. Перевёртыша нигде не было. Успел-таки зарыться носом в чащу. А может, эту грозу и вызвал негодяй Томаш, чтобы оторваться от погони? Ничего, Чонгар своё не упустит. А пока…

– Ведите, – обратился он к бабам. – Посмотрим, чем я могу вам помочь.

IV. Стая

Было дружбой, стало службой,

Бог с тобою, брат мой волк!

Подыхает наша дружба:

Я тебе не дар, а долг!

Заедай верстою вёрсту,

Отсылай версту к версте!

Перегладила по шёрстке, —

Стосковался по тоске!

Перун лютовал в небе. Громыхало не только в Горобовке – по всем полям и перелеску. Пока деревенские таскали вёдра, Чонгар заговаривал пламя, умоляя его отступить. Огонь же требовал крови, и не несколько капель. Слишком высокой была плата.

Пришлось обойтись без колдовства. Привязав Градьку неподалёку, Чонгар принялся помогать мужикам. Он смотрел на них, перемазанных сажей и таких разных, и думал, что всё тут совершенно неправильно, не так, как было, когда Чонгар бегал по малинникам малым хлопцем. Раньше жили род к роду: у полей Положские, у леса Загрядские, а ближе к речке тянулось займище[5] Добровитичей. Теперь же всё перемешалось, и не было понятно, где чьи чуры, как будто боги попутали нити со злости или забавы ради.

Чонгар таскал воду из колодца и старался изо всех сил не обращать внимание на чутьё, которое кричало: волчонок совсем рядом, но того и гляди ускачет в лес, затаится – и оборвётся след. Быстро справиться с жадным пламенем не получится. Застонав от досады, Чонгар всмотрелся в огонь. Тот словно криво ухмылялся. Да, боги знали: охотник спешил, поэтому и требовали много.

– Сюда! – окликнули его.

Чонгар вытер пот со лба и поволок вёдра к дому старосты. Покошенная крыша догорала, обугленная древесина шипела. Пламя не желало отступать, но делало это поневоле – на него лили воду, ведро за ведром. Даже ребятня – и та не переставала бегать к колодцу.

Через лучину[6]-другую потушили-таки, но до конца было далеко. Предстояло помочь погорельцам и принести жертву Перуну – зарезать пару куриц и бросить половину в огонь капища.

– Спасибо, добрый человек! – к нему подошёл мужчина в сером кожухе. – Ты нас не обошёл стороной, и мы тебе поможем.

Чонгара приняли как своего. Он расположился в ближайшей избе. Деревенские сами увели Градьку в конюшню и пообещали накормить. Чонгару же предложили лавку возле печи и сытную похлёбку с мясом. Уставший, он тут же начал есть. Ещё бы: не каждый день приходилось бегать с вёдрами туда-сюда, да и – что скрывать? – Чонгара особенно злило то, что волчонок ушёл прямиком из-под носа. Боги отвели, не иначе.

Хотя с чего бы Перуну защищать слуг Велеса? Громовержец всегда враждовал с тёмным богом. Даже слухи ходили, будто Велес однажды обратится в волка размером с гору и съест солнце, лишив мир света и тепла. Может, врали, может, боги давно уже подружились, может, небесные пряхи хитро сплели их нити и сделали так, чтобы Перун поневоле защищал слуг Велеса – кто там разберёт.

Одно оставалось ясно: Томаш ускользнул, спрятался глубоко в лесу, куда простому человеку нет хода. Да и Чонгар не мог. Толку-то, если волчонка сторожит Добжа, предводитель всей стаи. Кто-то даже считал Добжу полубогом, правнуком Велеса. Говорили, будто ему прислуживал Леший. Куда бы ни отправилась стая Добжи, везде его слушались деревья и прятали от чужих глаз.

Нет, искать волчонка и бегать по колдовским тропам – гиблое дело. Лес поиграет с Чонгаром, а после утопит в болоте, приманив огоньками мар.

– О чём задумался, витязь? – отвлекла его статная женщина. Мужа рядом не было – значит, вдова.

– Я не совсем витязь, – поправил её Чонгар. – Моё имя Чонгар и я путешествую.

– Неждана, – назвалась она.

Видимо, не жаловали её родители. Чонгар осмотрелся: ладная печка с заслонкой, за которой едва слышно шуршал Домовой, старые, но чистые полавочники[7], ветки засохшей рябины в углу да разная снедь на столе. Жила Неждана неплохо, не бедно, не богато – как все. На своём пути Чонгар встречал семьи, что жевали корешки репы и траву, а тут – вполне себе.

– Где муж твой, Неждана? – поинтересовался он для поддержания разговора.

– Погиб, – отмахнулась она. – Ходили на кабана позапрошлой весной. Ему не повезло.

Чонгар хмыкнул. То ли не любила вовсе, то ли наоборот – так сильно, что не желала вспоминать. Впрочем, лезть в чужое дело он не собирался. Чонгар доел похлёбку из репы и мяса, поблагодарил хозяйку и остался на ночлег. Всё равно упустил волчонка.

Он застонал и прикрыл глаза, вспомнив Агнеша. Нет уж, Чонгар поймает этого княжеского выродка и, если надо, посадит на цепь! А чтобы боги больше не вставали у него на пути, он завтра же купит курицу на постоялом дворе и заедет в деревенское капище, чтобы умаслить и Перуна, и Велеса, и Мокошь на всякий случай.

Из-под прикрытых на ночь окон несло гарью. Горобовка спала беспокойно: одни обсуждали пожар, другие заботились о семье старосты, третьи бродили вокруг полуразрушенного дома и тяжело вздыхали. Шептались и про кару богов, будто бы староста пожалел и не стал резать овечку на Велесову седмицу[8], мол, обойдётся на сей раз скотий бог. Вот и вышло так, что прогневал всех.

Чонгар фыркнул. Интересно, что будет, если богам в жертву принести волчонка? От этой мысли мурашки пробежали по коже. Гнев, кровь и пламя, не иначе. Нет, Томаш должен либо погибнуть в бою, либо выжить. Зарежешь исподтишка – и в тебя на следующий день попадёт молния. Потому что боги не прощают.

Приложив усилия, Чонгар заснул. Ему надо было хорошо отдохнуть и набраться сил перед тяжёлым днём.

Чем дальше, тем серебристее и холоднее. Маржана куталась в кожух, тёрла ладони и старалась не смотреть на тени, выступающие из-за деревьев. Нечисть блуждала вокруг, её духом был пропитан весь лес. У речки слышался смех берегинь и русалок, а в густых кронах деревьев прятались мавки. Они свысока смотрели на Маржану и Томаша.

Одна тропа сменялась другой. Казалось, будто Леший водит их по кругу, но волколак то ли не подавал виду, то ли и впрямь знал дорогу. Маржана боялась перевёртыша чуть меньше – хоть и наполовину, а всё же человек, кровь рода людского. Томаш шёл уверено, иной раз хватал её за руку и говорил:

– Не отставай, иначе закружат.

Ему, наоборот, становилось спокойнее. Если в Горобовке Томаш оглядывался по сторонам и прятался подальше от чужих глаз, то тут ходил, словно лесной хозяин. И с кем только связалась?

Маржана невесело усмехнулась, вспомнив предсказание волхва. На роду ей было написано надеть звериную шкуру и отдалиться от людского мира, стать одной ногой на той стороне. Это придавало ей сил. Знала – всё пройдёт и справится, если старик не соврал.

А ещё было кольцо. Маржана слышала его шёпот и шагала, словно зачарованная. Будет ли у неё такое же? Хотя кто даст деревенской девке серебро? Она ведь не княжеской крови.

– И долго ещё? – вздохнула Маржана. – День ведь уже.

– Хочешь – поворачивай назад, – пожал плечами Томаш.

– Глупая шутка, – она фыркнула.

За спиной стояла стена деревьев. Лес не пропустит – выведет к болоту или заберёт в землю, чтобы её кости и кровь напитали корни. Тропка снова вильнула и вывела Маржану и Томаша на поляну, где стоял кумир Велеса, окружённый стаей серых и белых волков. Среди них выделялся самый большой, вдвое крупнее. Он-то и подошёл к Томашу, минуя остальных.