Диана Чайковская – Клятва и клёкот (страница 9)
Дивосил поклонился кумирам и покинул капище. Впереди стелился туман. Хорс клонился к земле и уже не светил так ярко, чем и пользовались недобрые духи, путая дорогу. Хорошо, что звери-хранители глядели с купеческих и боярских крыш, подсказывая путь. Благодаря им Дивосил минул площадь и прошел к воротам детинца.
Стражники скривились. Значит, узнали. Они молча пропустили Дивосила внутрь и отвернулись.
– Гляди-ка, – сказал один другому, – какой туман стелется. А ведь еще недавно солнце было.
– То у посадских, – отмахнулся стражник. – К нам-то, ишь, не подползает. Боится!
Дивосил сжал губы. Они что, правда верили, будто в детинце обитает некая сила, которая отталкивает любое зло? Ох глупые! Счастливые и глупые!
Впереди лениво разлеглись терема. Дивосил уже не удивлялся, подумаешь – расписные окна да древесные кружева. Для пламени-то все равно – хоть княжеские покои, хоть землянка. Все станет его добычей, если ничего не изменить.
Дивосил прошел мимо знакомых заборов и остановился возле самого высокого – такого, что и волк не перепрыгнет. Кажется, за этим его и делали: чтобы никакой перевертыш не смог забраться внутрь без позволения князя. Как странно, что раньше Дивосил этого не замечал.
Витязи князя тоже узнали его – скривились так же, как стража у ворот детинца. Но внутрь впустили. Дивосил шагнул в знакомый двор, полный криков, лязгов, перешептываний и мелочных разговоров. И снова – как в тумане: вроде княжеский двор, а вроде темные пещеры, полные неведомых чудовищ. Дивосила пробрало так, что мурашки поползли по коже. Страх-то какой!
К счастью, морок быстро исчез. Двор как двор. Оставалось только пройти в терем через ход для слуг и показаться князю. Главной дорогой ступать не хотелось – не того полета он птица. Не посол, не боярин, не купец, а простой травник, даром что князь доверял ему. Даже удивительно: вокруг столько народу, а Мирояр выбрал чужака.
Задний ход вывел его в подклеть[16], осталось подняться по лестнице и пройти в горницу[17]. Откуда-то потянуло сыростью, но Дивосил не обратил внимания, да и вверху было намного приятнее. В полумраке пылали свечи, расставленные стражниками. От них исходило приятное тепло. Дивосил улыбнулся. До чего же хорошо!
Сбоку расположились светлицы, похожие одна на другую, как сестры. За дверями наверняка прятались румяные купчихи и боярыни. А может, сами бояре, кто его знает? В любом случае ступать туда Дивосил не собирался – повернул налево, к покоям князя. Их тяжело было спутать с другими – громадная дверь с позолотой, окруженная несколькими рядами рез, светилась издалека, как купальский костер.
Дивосил хотел постучаться, но дверь распахнулась сама. Из покоев вышли воевода и советник. Они перемывали кости боярам. Князь Мирояр остудил их пыл и приказал пересчитать еду, мол, сколько есть для зимовки, а еще разузнать про Ржевицу что-нибудь новое. Им оставалось только согласиться и поклониться, прежде чем совсем уйти.
– А, Дивосил, – заметил его Мирояр, – не ожидал тебя увидеть так скоро. Есть вести?
Дивосил кивнул. Князь прищурился, взглянул на него – и только после повелел ступать следом. Они вошли в светлицу. Мирояр указал на лавку, а сам остался стоять. Не дело это, но с князьями не спорят в таких вещах.
– Я побывал в нашем капище, – начал Дивосил, – и мне явилось видение, про чародея-то. Сказано было, что скала разрушается, чары слабнут, но сам выйти чародей не может.
Князь нахмурился. Видимо, не понравилась ему эта весть.
– Оттого так все этого чародея вспоминают, – хмуро отозвался Мирояр и спросил громче: – Что еще?
– Не все так просто, княже, – продолжил Дивосил. – Кто выпустит чародея, тому он великую службу сослужит, иначе сам умрет. А если никто не выпустит, то через еще век скала совсем рухнет – и тогда выйдет Ли… чародей наш без чужой помощи.
Он не стал добавлять, что о том говорили еще в Ржевице. Город – искалеченный, уставший – до последнего надеялся на чудо. Люди шептались, что как только приблизится враг, разломаются горы, грянет гром и вырвется на волю былое могущество. Оно преодолеет поля и луга и защитит, а если не захочет, то боги развеют его по ветру.
О том говорил и посадник. Он верил, что помощь придет, пока не упал, сраженный чужой стрелой.
– А про прошлое, – задумчиво произнес Мирояр, – узнал что?
– Туманно там, – почти не соврал Дивосил. – Сказано было, что все виноваты, оттого и наказали боги-то.
А больше всего – род Моровецких и Совет. С подачи тамошнего князя начали говорить про пленение чародея. Но об этом Дивосил умолчал. Не стоило Мирояру знать, что кровь его замарана.
Тени от свеч играли на стенах вместе с багряными отблесками лучей. Далеко неслась Хорсова колесница – аж за край мира. Уносила она ясный день, а с ним и тепло, что согревало и народ, и землю. Из раскрытого окна тянуло заморозками. Дивосил вздрогнул: что будет, если Огнебужские нападут зимой?
– Надо бы Сытника послать, – цокнул языком Мирояр. – Если и посылать, то только его.
– Узнавать про чародея? – уточнил Дивосил.
– Нет, – покачал головой князь. – Наши враги ломятся в Черногорье неспроста. Но они его не займут – не успеют.
– Вот как, – Дивосил опустил голову. – Позволишь мне, княже, с Сытником отправиться? Не могу я сидеть на месте.
– Посмотрим, – хмыкнул Мирояр. – Ты пока дальше узнавай да Любомиле с отварами помоги. Не справляется она.
– Как скажешь, княже, – ответил Дивосил.
Не понравилось Мирояру его любопытство, и сильно! Сразу решил занять другим делом. Боялся чего-то? Странно. Впрочем, кто его знает, может, пока Дивосил был в капище, тут уже приключилось что-нибудь нехорошее – заговор какой раскрыли или слух пустили.
Спорить Дивосил не стал – поклонился и вышел. Мирояр проводил его задумчивым взглядом. Может, не поверил? Ах, поганая голова! Дивосил тихо выругался и хлопнул себя по лбу. Витязи, сторожившие князя, заухмылялись. Псы с ними!
Дивосил побежал к лестнице, минуя чужие светлицы. Его спальня находилась поодаль – там, где не бывали ни бояре с купцами, ни слуги. Больше всего на свете Дивосилу хотелось зарыться в покрывало и не высовывать носа до рассвета. Надо ж было так оплошать! Боги-то не говорили с людьми много лет, не насылали видения и не ввязывались в передряги. Боги принимали дары и могли защитить от хвори, но не от врагов и голода. Это знали все, от князя до простого служки.
Тем удивительнее было, что Мокошь-мать явилась на зов и рассказала Дивосилу про Лихослава. Неужели в этом и скрывался корень проклятия? Может, род Моровецких
Мысли замелькали одна другой чуднее. Дивосил сам не заметил, как забежал в спальню, зажег свечку и уставился в пламя, как безумец на скомороха[18]. Ох, что творилось на свете! Скоморохов-то и вовсе почти не видать – так, ходят некоторые, в саже и простецких рубахах, шутят полузлобно и просят хоть краюху хлеба. Других-то Дивосил не видал. Может, в Гданеце бывали шуты покраше да поярче.
Одна мысль не давала Дивосилу покоя больше всего: поверил ли князь его словам? Ох, хоть бы поверил – ведь он-то не врал. Если так, то пошлет слуг в капище, а те выведают все у волхвов. Тогда точно поверит.
Поставив возле себя свечку, Дивосил укутался в покрывало и рухнул в сон. В этот раз не пришла к нему ни Мокошь-мать, ни погибшие собратья, ни пламя, сожравшее Ржевицу, – один только злобный смех разливался во мгле, а неведомый голос расписывал, что будет пировать над княжеством еще много лет.
Дивосил вслушивался – и понимал: могло быть хуже. А так – чей-то хохот, чьи-то надежды. То не страшно, нет, хотя какую-нибудь девку наверняка пробрало бы.
3
Хмель разморил Дербника. Будь его воля, развалился бы на лавке и вздремнул лучину-другую. Жаль, Сытник был во дворе – показывал птенцам, куда стоило бить. Те кивали и с восхищением смотрели на увесистый меч.
– Новый помет? – Дербник взглянул на детишек – те потупились.
– Ага, вчера отобрали, – Сытник усмехнулся. – Отпоим, погоняем – окрепчают, а там и!..
Дербник вздохнул, вспомнив свое посвящение. Сперва, конечно, отпаивали травами и отварами, которые Любомила вымешивала перьями, а потом чертили резы вокруг, раскладывали те самые перья и шептали в уши. Как только шепот переходил в клекот, человек оборачивался птицей и неуклюже хлопал крыльями, пытаясь свыкнуться с новым телом.
Неприятное чувство. А самое пакостное, что его отголоски приходилось переживать при каждом превращении. Каждый раз страшно, но надо. Жить без крыльев уже не получалось. Ах, если бы благодаря им Дербник мог стать хоть немного выше!
– Лишь бы кости выдержали, – он повел плечом. Помнил, что не каждый оборачивался – у некоторых ребра трещали, ломаясь, – и все, вместо птицы выходил калека или мертвяк.
Мороз прошел по спине. Дербник вздрогнул – перед глазами промелькнули умершие. Те, кто обучался вместе с ним и Зденкой. Сытник тогда лишь пожал плечами. Раньше Дербнику хотелось убить его за это – теперь он понимал: их таких хватает, и ведь не от хорошей жизни отправились в птичник: кого продали, кем откупились, а кто захотел сам, понимая, что семья не протянет с еще одним ртом.
– Выдержат, – в голосе Сытника зазвенела сталь. – Должны выдержать. Времени у нас не шибко много.