Диана Чайковская – Клятва и клёкот (страница 18)

– Здравствуй, княжна – сказал глухим голосом и поклонился. – Не передумала?

– Поехали, – отрезала Марья. – И больше мне не кланяйся.

Дербник пожал плечами и прошел в конюшню, чтобы взять под уздцы Березника – гнедого коня, недавно купленного в пригороде. У князя-то водились породистые, статные, не лошади – настоящие красавцы.

Пропустили их без труда: стражники, уставшие от праздничного шума, толком не взглянули на Марью, лишь Дербника осмотрели, да и то – с жалостью.

– Слыхали, что Пугач устроил, да, – кивнул первый. – Я бы тоже после такого не смог остаться. Даром что запрет!

– Скатертью дорога! – добавил второй.

Когда ворота захлопнулись, Дербник усадил Марью на коня. Сам устроился позади и сжал поводья. Стало теплее. Грива мелькала чуть ли не перед самым носом. Сбоку на миг показалась площадь. Что же там случилось? Жаль, сразу не спросишь – видно, что еще не отболело.

Детинец проскочили быстро, разминувшись с толпой ряженых. Дербник поморщился и скрипнул зубами. Ох, не раз он говорил Марье, что это пляска на жертвах. Но что поделать: народу нравилось, да и отвлекать люд надо было, иначе будут судачить об одной войне.

В посаде было посвободнее: улицы пошире, а вместо теремов – избы. Дербник ударил лошадь в бока, и та побежала резвее. В ушах засвистел ветер. Марья смотрела то в одну сторону, то в другую, замечая покосившиеся крыши, хмельных мужиков. Долетал до нее и хохот девок. Свободнее жилось в посаде, но и беднее. Недаром говорили, что петухи за детинцем кричали реже.

– Держись, княжна! – вскрикнул Дербник.

Они понеслись по Гданецу, минуя главные ворота. И правильно – их было видно с заборола[26], где постоянно находились стражники. Другое дело – дальние, туда витязи отца захаживали редко. Знатный человек через них не поедет – только темный люд, желавший навестить родню или прогулять последнее. Даже вид у тех ворот был мрачный – обветшалые, кривые доски, небольшие разломы, ухмыляющийся конек вверху – топорный, как будто вырезал его редкостный неумеха.

Вот тут стало страшно и дико. Марья прижалась спиной к Дербнику. До чего же Гданец был непохож сам на себя! Зато пропустили, не взглянув толком – стражники молча приняли янтарный камушек из рук Дербника и кивнули.

Теперь пути назад не было. Конь заплясал по большаку с радостным ржанием и понес их вдаль. Кажется, он чувствовал себя свободнее. По обе стороны стелилось омертвевшее поле. Ни колоска – все давно срезали, запрятали в зерновые ямы[27]. Еще седмица – и земля начнет покрываться изморозью по утрам.

Большак раскидывался все шире. Гданец за спиной мельчал, таял, становясь тенью. За полем показались слободы. Дербник остановил коня.

– Можно еще передумать, княжна, – заговорил он. – Уедем дальше – будет поздно.

Непроглядный лес, Хортынь, где Марья никогда не бывала, Черногорье. И котомка, в которую вшито слишком многое. Кроме каменьев, еще и кусок бересты со свежими чернилами. Марья сама записала все, что знала о проклятии чародеев.

Все, что могло ей пригодиться для освобождения Лихослава.

– Поехали, – поджала губы Марья. – Хватит вопросов.

Ветер свистел в ушах, нещадно бил в бока, словно не хотел пускать их дальше. Конь несся, дрожало седло, развевалась грива. Хорошо, что Дербник не стал перечить, иначе пришлось бы искать другого. А это куда сложнее, чем копаться в старых записях, перебирать берестяные грамоты в чужом тереме, спрашивать Любомилу о чарах, что вились, как лестницы – одна ступенька, другая…

Это не просто сказать: «Защищай меня», – а довериться, не по-княжески – по-людски. Оттого и страшно: мало кто останется за спиной, а не побежит к отцу. Он-то наверняка вознаградил бы, приблизил к себе, поделился милостью, что уже немало для простого витязя или перевертыша.

Марью трясло от мысли, что Дербник мог рассказать обо всем князю и впереди их уже ждала засада. Но если смолчал тогда – смолчит и теперь. Должен смолчать, иначе она отомстит – не зря ведь Вацлава учила ее мерить верность и неверность одинаково, платить всякому тем же, ни меньше, ни больше.

А если у них все получится, если спасет Марья княжество, то дома их будет ждать не просто украшения да слава. Это будут земли, благословение богов, много зерна. А еще – петухи в каждом дворе. Да, за это стоило побороться даже с отцом и Советом.

Лишь бы не помереть по пути, а то выйдет глупо, как россказни неумелого скомороха.

2

– Они живы, – повторил Дивосил. – Ты хорошо постаралась.

– Они живы, но они вороны, – на лице Зденки проступила досада.

Травяной дым вился кольцами и сплетался сетью. Будь ее воля – выскочила бы в сени, подышала воздухом, только ослабшее тело двигалось с трудом. Дивосил говорил, мол, придется лежать еще пару дней, не меньше. Зденка же злилась: пары дней у нее не было.

Птенцы обернулись не совами, не соколами, даже не воробьями – а могильными птицами, что по поверьям помогали лихому чародею и несли вести в Черногорье. А может, не только по поверьям. Как бы там ни было, воронов истребляли по приказу князя. Их давно не видели возле Гданеца – лишь на окраинах княжествах появлялись. Вместе с Огнебужскими витязями.

Любомила, завидев перья, заохала и побежала к Пугачу. Дивосил продолжал поить птенцов целебным отваром и краем глаза следить за Зденкой. Ай, так хотелось все-таки встать, пройтись по светлице к окну – но кто ж даст? Травник настойчиво повторял:

– Лежи, а то хуже будет.

Зденка ругалась, вертелась на лавке, чувствуя себя не на своем месте. Она все думала: что же Дербник? Сбежал ли вместе с княжной или сидит в птичнике, трясется? С уставшим телом ему не поможешь, но и отдохнуть не получалось. Проклятье!

У двери послышались знакомые голоса. Любомила возвращалась вместе с Пугачом. Зденка приподняла голову. Дивосил тоже повернулся к порогу.

– Погляди-ка сам, – ведунья зашла в светлицу. – Ну вон они, лежат, голубчики.

Пугач осторожно приблизился к птенцам. Зденка сжала руки и приготовилась вскакивать. Главное – вовремя ударить, если вздумает занести нож или прошептать заклятье. Но Пугач лишь оглядел птенцов, тихо выругался и ушел, даже не взглянув на Зденку и Дивосила. Сам перепугался, видимо.

– Их ведь не перебьют? – она взглянула на ведунью.

– Перепекут[28] в капище, – Любомила поморщилась так, словно ей в лицо брызнуло кислой похлебкой. – А что получится, то получится.

Как будто князь и Пугач не знали, что превращение происходит по воле Велеса. Если решил, что будут воронами – значит, будут, и никакие жертвы здесь не помогут. Боги промолчат и оставят все так, как есть. А может, разозлятся и убьют птенцов, мол, не принимаете дар – тогда ничего не получите.

Зденка вздохнула. Сытник рассказывал, что раньше он с Любомилой пытался перепекать воробьев. Не выходило. Приходилось принимать мелких перевертышей и посылать их за слухами. Большего было бы глупо ожидать.

От полынного дыма заслезились глаза. Зденка не выдержала – встала с лавки и прошла к окну. Ее шатало, светлица раскачивалась, словно телега на кочках. Зато возле подоконника было свежее – тянуло прохладой и листьями. Еще улавливался запах кострища, едкий и тягучий.

– Не стоило тебе в это ввязываться, – грустно отозвалась Любомила. – Натерпишься еще, нахлебаешься горя-горюшка.

– Тут разве что мертвые не хлебают, – усмехнулась Зденка.

Ведунья махнула рукой, мол, как знаешь, и принялась измельчать мяту и можжевельник. Остужающая смесь, приятная, мягкая. Отвар из этих трав ложился покрывалом на сердце. Зденка аж облизнулась: вот бы выпить!

– Нет, – твердо ответила Любомила. – Будешь сердце вечно гасить – сожжет тебя изнутри однажды.

– Ты ведь сама говорила, что надо, – возразила Зденка.

– Когда надо, тогда и надо, – хмуро отозвалась ведунья. – А когда не время, то лучше не пить.

Иногда она говорила загадками и разводила руками, мол, понимай как знаешь. Гадать сил не было, поэтому Зденка вернулась к своей лавке, пройдя мимо птенцов. Ряды смольных перьев прорывались сквозь тонкую кожу, но спать при этом не мешали.

Странно как-то. Мутно, туманно, и постоянно лезет что-то злое и темное через эту пелену. Любомила заменила угасавший огарок новой свечой. В светлице стало ярче. Жаль, печи не было – Зденка давно не спала на полатях, пригревшись, как уличный кот.

Кто знает, сколько бы еще она пролежала, если бы в тереме не поднялся крик. Любомила насторожилась и прислушалась: голосили сенные девки на пару с нянюшками. Они же и побежали по лестницам, открывая все двери и заглядывая во все светлицы.

– Чего случилось? – буркнула ведунья, впуская чужаков.

– Княжна Марья пропала, – дрожа, произнесла чернавка.

Любомила цокнула, насупилась и отошла в сторону, позволив осмотреть светлицу. Бледные девки в засаленных рубахах взглянули на птенцов, на Зденку, на Дивосила – и убежали, закрыв дверь. Кажется, их даже вороньи перья не удивили. А может, они вообще ничего не поняли. Кто их грамоте и ворожбе обучал-то?

– Еще одна бедовая девка, – холодно сказала Любомила.

Зденка оперлась о стену и попыталась подняться. В этот раз светлица не закачалась перед глазами – только тени замелькали и пропали.

– Дай чего-нибудь крепкого, – попросила она ведунью. – Ну целебного такого.

– Укрепляющего, – поправил Дивосил.

Зденка кивнула и уставилась на Любомилу. Должна уступить. Она ведь все видит, все понимает, да и про княжну наверняка знала уже.