Диана Билык – Целитель, или Любовь с первого вдоха (страница 3)
Кто ты такой? Неужели мы всё-таки попались?
Хотя в моём состоянии легко перепутать сон и явь, поэтому я сбрасываю все совпадения и навязчивые мысли на эмоции и усталость.
– Малиновым? – переспрашивает сын и, после согласного кивка мужчины, приободряется и вновь исчезает в коридоре.
– Сейчас я загляну тебе в горлышко и возьму мазок, – тепло говорит врач дочери, разложив на столешнице медицинские инструменты, и движением фокусника сбрызгивает их спиртом. – Ты же смелая?
– Я не боюсь уколов, – слабо отвечает Юля, поглядывая на стол, и грустно приподнимает бровки домиком. – Заль, сьто ты не мой папа…
– Не твой, малышка. Я обычный волшебник и пришёл тебя вылечить. Пожми мне руку, проверю, осталась ли в тебе магия принцессы.
Дочка доверительно протягивает ему крошечную ладошку, и та тонет в крупной руке мужчины.
– Я узе вслослая, – она растягивает улыбку, демонстрируя выпавшие передние зубы. – Ницего не боюсь и не велю в волшебников.
– А зря, красотулька, – добродушно смеётся мужчина, зыркая в мою сторону. – Даже обидно стало. А как же я?
Дочь понимающе трясёт головой, реагируя на шутку. Мол, дядя, ты меня не проведёшь.
Врач выкладывает из толстого кожаного портфеля длинную светлую коробочку. На ней что-то написано, но я не могу сфокусировать усталые глаза и прочитать.
У мужчины тонкие крепкие пальцы. Как у пианиста. Выраженные вены оплетают запястья, наливаются тёмным, когда он вытягивает из упаковки узенькую баночку с рубиновой жидкостью и слабо её покачивает, просвечивая напротив настенной лампы.
– Сейчас будет волшебство. Смотри, – шепчет он заговорщицки, а дочь подаётся ближе, заворожённо разглядывает его руки, будто и правда произойдёт чудо.
Я невольно улыбаюсь и ловлю на себе проницательный синий взгляд. В горле взрывается граната воздуха, и мне хочется дышать часто-часто, чтобы насытиться. Ноги зудят от напряжения, всё тело протестует, желая сбежать от ядовитых глаз. Но сил нет даже шевельнуться.
– Юла, удержишь? – Врач даёт малышке пустую прозрачную колбу. Не больше пяти сантиметров в высоту.
Дочь подтягивается на подушке и задорно кивает. Русые прядки запутались, сбились. Я пыталась привести её в порядок, пока она спала, но, мало того что солнышко стонала и отбивалась, так это ещё и не сильно помогло. Густые кудри спасёт теперь только шампунь и щётка.
Дочка не отвечает, смотрит на руки мужчины и, приоткрыв рот, кивает.
– Крепко держи. Не переворачивай, а то ничего не получится. Считать умеешь? – И снова взгляд на меня. Как пуля. Навылет. Под расстрелом его глаз я чувствую себя обнажённой и уязвимой. Тянусь пальцами за покрывалом. Укрыв продрогшие плечи и повернувшись на бочок, рассматриваю восторженное лицо дочери, чтобы не показаться мужчине назойливой и странной.
– Я узе в первый класс хозу! – Малышка виновато косится на меня за то, что повысила голос. У неё вчера из-за истерик и капризов совсем связки сели. Я очень просила её беречь горлышко, но мы успели и поплакать сегодня, и даже повыть.
Мурчик из-за вскрика Юли, цапнув меня по руке, сматывается на пол, исчезая где-то под кроватью, где надолго затихает, а я лежу и пытаюсь не выключиться, чтобы заплатить за приём и закрыть за врачом дверь.
Глаза смыкаются, веки свинцовые. Я и минутки не спала последние несколько дней, оттого голова невыносимо тяжёлая и налитая. Какая там прода и творчество, если не знаешь, чем накормить детей здесь и сейчас и где найти силы, чтобы встать с кровати?
Юля снова смеётся на очередную шутку врача, но тут же откашливается с хрипом, а мужчина терпеливо выжидает и, вытянув пипетку из баночки с красной жидкостью, медленно капает в пустую колбу в руках дочки.
– Считай.
– Лас, два, тли-и-и, – считает она, – четыле. Четыле надо? – и с надеждой заглядывает в лицо врача.
– Да. И этой четыре, – он показывает на другую баночку, прозрачную. – Смотри внимательно… Считай.
Дочь настолько увлекается игрой, что забывает о болезни, выпрямляется на постели, выползает из-под одеяла, сверкая зелёной фланелевой пижамкой и розовыми пяточками, улыбается задорно и искренне. И я вместе с ней. От этих милых моментов по всему телу разливается такое забытое чувство покоя и радости, что на глаза наворачиваются слёзы.
– Хватит, – кивает дочь, – узе четыле.
– Точно? – серьёзно спрашивает мужчина.
– Да-да. О! – малышка поднимает колбочку повыше, а врач перехватывает её ручку и, страхуя, помогает размешать жидкости. – Как кла-асиво-о-о… – протягивает Юля.
– Настоящее золото, правда? – И лукавое подмигивание заставляет малышку заливисто рассмеяться. – А теперь попросим маму сохранить наш эликсир. – Мужчина ловко уводит у дочери колбочку с жидкостью и передаёт её мне. Пальцы от неожиданного прикосновения к его горячей коже пронзает необъяснимым чувственным электричеством. – Не уроните, пожалуйста, – говорит шёпотом, приблизившись на жутко опасное расстояние. Такое, что я чувствую на языке вкус его аромата, а в синих глазах легко пересчитываю пятнышки и рассматриваю своё испуганное отражение. – А Юла откроет ротик широко-широко, – тут же отстраняется врач и уверенными движениями помогает дочке запрокинуть голову. – О`кей. Чуть шире, отлично. Скажи «А».
– А-а-а.
Малышка не успевает закашляться. Мужчина осторожно берёт мазок и плавно окунает палочку в жёлтую жидкость в колбе, которую я сжимаю вспотевшими пальцами и боюсь уронить.
– Да ты просто умница, Юла. Вся в маму. – Мужчина лукаво смотрит мне в глаза, очаровывая, завлекая в сеть синевы.
– Мы с ней оцень похозы, – смелеет дочь. Ей, очевидно, трудно даются слова, и от усталости малышка всё-таки падает на подушку, но в родных глазах всё ещё пляшут счастливые огоньки. Моя Юляшка смотрит на врача, будто ищет в нём что-то необыкновенное, будто он настоящий волшебник. – А Миса в папу пошёл…
– Богатырь. – Мужчина проводит ещё какие-то манипуляции и забирает у меня сосуд, снова дотрагиваясь до воспалённой кожи.
Я быстро прячу дрожащие руки под одеяло и делаю вид, что увлечена происходящим, а не воющим в груди сердцем и необъяснимой тягой к незнакомому мужчине.
Врач измеряет температуру дочке, та снова неизменно за тридцать девять, осматривает горло, а после долго и внимательно слушает фонендоскопом её лёгкие, приподняв кофточку пижамки. Малютка ёжится от холода и напряжённо сопит.
В комнате повисает уютная тишина, мужчина смотрит на меня не моргая, а я не дышу. Пока перед глазами не начинает плясать тёмная мошкара.
– Прячься пока под защитный купол, Юла. – Врач нежно укрывает малышку и, поглаживая влажные волосы дочки около ушка, будто она ему родная, приговаривает: – Немного полежи, сейчас ещё укольчик сделаем, а завтра будешь и петь, и танцевать.
– Я люблю тансевать, – вяло лепечет Юлечка.
– Миш, как там чай? – вдруг спрашивает мужчина, оглядываясь назад. – Помощь нужна?
Я с шумом втягиваю воздух, глотая очередную порцию сладкого возбуждающего аромата.
– Уже несу, – отзывается сын, появляясь в двери и осторожно внося поднос с четырьмя дымящимися чашками. Он у меня очень внимательный и заботливый мальчик. После исчезновения Сергея мне было очень сложно, но сынулька помогал прийти в себя. Он в тот миг словно старше стал, потому что крошка-Юляшка часто болела, а я забывала поесть и поспать. Пыталась выкрутиться из оставленных благоверным проблем. В том числе и многотысячных долгов… И копеек, которые Сергей тайно высылал нам на электронный счёт, не хватало покрыть оплату за квартиру.
Врач оценивает скромные чашки, на двух ободки уже со сколами, и понимающе смотрит на меня, а Миша, краснея, вдруг шепчет:
– Только к чаю ничего нет.
– Сейчас найдём. – Мужчина ласково щёлкает по носу дочурку, и она вдруг светло улыбается, будто и не болеет вовсе. – Ты любишь бананы, Юла?
– Оче-е-ень. – В светлых глазках дочки вспыхивает восторг и благодарность.
Из кожаного портфеля, будто по волшебству, появляются два спелых фрукта, и врач снова переводит пронзительный взгляд на меня.
– Жаль, только два прихватил.
– Ничего, – оживает Миша. – Я поделю на всех. – Сын берёт протянутые фрукты и снова убегает в коридор, а я смотрю мужчине в глаза и сгораю от необъяснимых чувств.
Что это, если не любовь с первого… вдоха?
Но я занята. Одёргиваюсь, прогоняя наваждение, сжимаю кулаки и сцепляю до скрипа зубы.
Дурость какая-то. Я себе напридумывала, а он, возможно, даже женат. Наверное, и дети есть.
Однажды я уже влюбилась без оглядки и осталась одна. Если бы не Сергей в то время, не знаю, что бы со мной случилось.
А сейчас в моей жизни столько проблем, что смотреть на других, особенно чужих мужчин, должно быть совестно. И я не смотрю. Прячу взгляд за сеткой ресниц и с горечью понимаю, как соскучилась по нормальной еде, как хочется ягод и фруктов, как мечтаю пообедать по-семейному, хотя бы домашней пиццей или мясом в духовке, а ещё банально пообщаться с людьми. Живыми, а не выдуманными героями или сетевыми коллегами.
Я так устала прятаться и ждать…
Глава 3
Малой притаскивает широкую тарелку с нарезанными бананами. Ровные кольца в шкурке аккуратно выложены по кругу блюда.
– Я не чистил, чтобы не потемнели, – поясняет Миша и убирает ладошкой упавшие на глаза тёмные волосы. Тянется взять кусочек фрукта, но тут же убирает руку, будто ошпарился, и смотрит на маму, безмолвно спрашивая её разрешения. И она разрешает слабым кивком.