Диана Билык – Студёная любовь. Во тьме (страница 14)
Раздел Любаву до конца, чтобы ничего не мешало отдыху, укутал в одеяло и лег рядом.
Но так и не уснул. Силы, что влила в меня Любава, буквально распирали, заставляя мой мозг усиленно работать. Я перебирал варианты нашего спасения, искал выходы и решил, что лучший способ все узнать – это спросить прямо. Но не у слабой девушки, на которую взвалили слишком много всего неподъемного, а у того, кто все это затеял.
Глава 9
Как только рассвет окрасил покои в золотой, я осторожно вылез из теплых объятий спящей девушки. Любава слабо застонала и поискала меня ладонью, пришлось на минуточку задержаться, прислониться щекой к ее щеке и дождаться, пока вновь крепко уснет.
Умывался наспех, одевался тоже. Тревожные вибрации шли из груди, казалось, что я упускаю нечто важное. Собираясь уходить, надолго задержался около Любавы, присел на корточки, пригладил ее шелковистые волосы, что разметались по подушке, легким прикосновением губ к нежным губам передал свое «спасибо» за прекрасную ночь.
Хотел сказать, что люблю… но язык камнем прилип к нёбу и не шевелился. Такие слова нужно говорить в открытые глаза, а не разбрасываться шепотками, которые покажутся Любаве жестокой иллюзией.
Не хотел уходить. До ужаса не хотел. Будто выдирал себя из покоев.
Но нужно действовать, так не может больше продолжаться.
По дороге в зал советов заглянул к маме, но ее не было у себя, слуги подсказали, что королева еще с вечера отсутствует. Меня уже второй день терзают мысли, о чем именно мама хотела поговорить с Любавой. Что за срочность?
Папа тоже уже не спал. Как всегда, в прочем. Мне еще в детстве казалось, что король никогда не отдыхает или встает раньше остальных в замке. Я даже представлял, как он обходит комнаты слуг, всех поднимает грозным голосом и заставляет идти работать. Это не так, конечно.
– Синар? – он обернулся на шорох одежды и щелчок двери. – Проходи.
– Доброе утро, отец. Ты как?
– Жив, как видишь, – он дернул плечом, но как-то совсем слабо, словно в нем не осталось сил.
– Что с Эври?
– Арестован. Что самое паршивое – он сам признался в убийстве принцессы и упрямо стоит на этом. Но я же знаю, что это чушь! – гаркнул отец и с надеждой посмотрел в мои глаза.
– Он врет. Само собой.
– Хуже всего, что его жизненная нить, – его взгляд потяжелел, – почернела, как и твоя.
– Как видишь, – я смахнул с рукава пыль, – это не так уж и страшно. Я все еще существую. И даже что-то чувствую.
Король сокрушительно качнул головой, совсем седые волосы, не завязанные сейчас в хвост, легли на широкие плечи серым полотном. Папа отвернулся, заложил руки за спину, сегодня слишком сутулую, и всмотрелся на поднимающееся яблоко лотта над горизонтом.
Показалось, что хороший момент начать разговор.
– Папа, я хотел с тобой поговорить на счет Любавы. Прошу, сними с нее обвинения. Ты ведь знаешь, что она не хотела причинить мне вред. Какая государственная измена? Я сам виноват. Зачем девушку наказывать за то, что она не делала?
Король повернулся с таким темным взглядом, что я немного отступил.
– Это невозможно, – зло брякнул папа.
– Но почему?! – я все-таки сел на свободное кресло, перекинул ногу на ногу.
Как ему не совестно, после всего, что Любава сделала для меня и нашей семьи?
– Она нарушила закон Криты, – припечатал отец, снова отвернувшись.
– Да это бред! Я ведь жив, – развел руками, показывая на себя в полном здравии. – Ну почти, если не считать легких заморозков. Пап, пожалуйста, прислушайся.
– Нет, – он пристально глянул на меня через плечо, явно считывая нити, – эта пигалица украла твою магию. Она всегда будет под арестом, и я не изменю своего мнения.
– Это ведь моя магия! – возмутился я, нахмурившись. – Дай самому решать, что делать с тем, кто ее украл.
– Ты уже нарешал. – Он показал в сторону южного крыла, где я строил свои колесницы. – Только цацками и занимался, лучше бы нормально женился, а не вот это вот все. И займись, наконец, государственными делами, сын. Неужели ты не наигрался в машинки? Безродная будет жить, пока нужна тебе. Если эту связь получится разорвать, она поплатится за все преступления против нашей семьи.
– Против семьи?! Какие преступления?! – выкрикнул я. – Ты несешь чушь, отец! Любава – женщина, юная наивная девушка, немного вспылила после моей выходки на балу, не нужно ее так сильно наказывать. Значит, если твой младший сын признается в убийстве, ты в это зло не веришь, а невинной девушке, что единственный раз оступилась, ты готов подписать смертный приговор? Она ведь тоже чья-то дочь!
Король скрипнул зубами.
– Пока она жива-живехонька, и ей ничего не угрожает. Хватит болтовни, у меня нет желания твою постельную девку обсуждать.
– Она не девка! – я поднялся, но обороты сбавил, сегодня совсем не хотелось ругаться с отцом. Но если он продолжит так говорить, точно взорвусь. Медленно выдохнул, пытаясь успокоиться. – Разреши хотя бы блоки снять, магу вредно сдерживаться, ты же знаешь. Любава ведь спасла Аларию… и меня вытаскивала из тьмы не раз.
– Синар, ты просишь о невозможном. – Отец прошел к креслу и устало сел. – Блоки снимать разрешаю только тебе и по необходимости.
– А если я скажу, что она умеет то, что не умеет никто не Энтаре?
Отец, внимательно глядя на меня, сложил на столе руки и после моих слов резко сжал пальцы.
И я неожиданно понял.
– Ты ведь и так знаешь, что Любава может лечить черноту? Верно?
– Синарьен, – отец взглянул на меня исподлобья, глубокие складки залегли на переносице и лбу. – Иди к себе.
– Конечно. Ты всегда так. Синарьен, иди к себе и помалкивай. Я пойду, но… – я недовольно тряхнул головой и живо пошел к двери.
Даже взялся за ручку, но вдруг решился:
– Я женюсь на ней.
Папа грохнул кулаком по столу.
– Этого не будет никогда! – полетели в спину жестокие слова. Они заставили меня развернуться и приблизиться к отцу. Дать ему договорить: – Это противоречит закону. Безродная не может стать женой ин-тэ.
Я склонился над столом, прижал ладони к гладкой деревянной поверхности, показывая папе, что совершенно не боюсь его гнева.
– Перепиши законы. Это ведь в твоей власти.
– Ради одной девки? – процедил он. – Ни за что.
– Эта девка, как ты говоришь, может спасти много магов Энтара. И меня. И наших близких.
– Не всех, – внезапно выдохнул отец, и глаза его суматошно забегали.
Я еще приблизился.
– Кого это – не всех? Кого не получилось вылечить?
Он пошевелил губами, словно задыхался, а я так сильно желал получить ответ, что навис над ним горой, не замечая, как отец вжался в кресло.
– Отвечай.
И в тот миг колокола на главной башне затрезвонили. Так сильно, что в груди взорвался резонанс, и пришлось отступить от короля, оставив вопрос без ответа.
Я бросился к окну. Цвет пламени, что лучом ударялся в небо, оранжевый – начинается подготовка к битве.
– Иман почти объявил войну, – сухо пояснил отец, остановившись за плечом. Языки пламени на сигнальной башне, отражались в его глазах. – Если за четверть оборота публично не казним Эврисия, – на имени младшего его голос совсем сорвался, – эти дикари начнут наступление. Ты не военнообязанный, Синарьен, из-за болезни я тебя отстраняю, но прошу, – он повернулся лицом, вскинул руки и стиснул до сильной боли мои плечи, – не загуби Криту. Береги ее, как свою жизнь.
– Ланьяр тебе в помощь.
Папа увел взгляд в сторону, будто есть нечто о моем брате, о чем он говорить не хочет.
– Ты старший наследник. Ты взойдешь на трон после меня.
– В старости, – засмеялся я, чувствуя, как в горле распускается что-то колючее. – Если доживу, конечно.
– Доживи, – и отец вдруг совсем сгорбился и обнял меня по-отцовски. Так крепко и сильно, что захрустели позвонки. Я даже растерялся. Уж лет двадцать таких нежностей не припоминаю.
Пользуясь тем, что старик размяк, я все-таки спросил:
– Зачем ты принудил Любаву разорвать наше обручение?