Диана Билык – Моя чудачка (страница 9)
Шагая мимо Лёшкиного кабинета, заглянул в окно. Штор там никогда не было, и свет из кабинета очерчивал силуэт юной девушки, что сидела на подоконнике. Наверное, та самая, что поет в оркестре. Не всматриваясь, я отмахнулся от желания рассмотреть ее поближе и пошел дальше. Работа и личное – несовместимые вещи, но послушать концерт я приду.
Глава 10
=Настя=
– Прости, что долго. – Алексей пожал плечом и занес в кабинет небольшой бумажный пакет. – Встретил упертого старого друга.
– Он не хотел отпускать вас? – Я слабо улыбнулась. Признаваться, что мне все еще худо, не буду.
– Не, это я его держал, – открыто засмеялся дирижер.
У него такая широкая и светлая улыбка, что даже теплее стало.
– Хотел с тобой познакомить, а он спешил, вредина.
– Наверное, что-то важное, – я пожала плечом и пропустила мимо ушей «с тобой познакомить».
Это почти бесполезно. Ну не цепляют меня местные дрыщи-музыканты. Не знаю почему, но большая часть парней – это такие ху-у-уденькие, костлявенькие и низенькие ребята. Они не в моем вкусе. Я хочу ПЛЕЧО, а не острый угол в висок, когда буду прижиматься к моему мужчине. И вообще, я не готова к отношениям после Эдика. Тем более вот не ёкает у меня, даже к Алексею нет никакой тяги. Я какая-то неправильная…
– Важное, конечно, а то я бы затащил его в подвал, сказав, что так и было.
– О, так вы маньяк. – Я наигранно захлопала ресницами и прикрыла ладошкой рот. – Боюсь-боюсь…
– Да хватит «выкать», – возмутился Алексей, сдерживая смех. – Давай, на «ты» перейдем? Я ведь не намного тебя старше.
– Это будет удобно?
– Еще бы! Неудобно чувствовать себя стариком. – Пакет из рук дирижера опустился на стол.
Я проследила, как изнутри появились румяные булочки, что-то, завернутое в пищевую пленку, и несколько кексов.
– Голодная?
Я уже допивала простудный чай и чувствовала, как напиток добирается до клеточек моего тела и остужает его изнутри.
Приподняла почти пустую чашку и отрапортовала:
– Лекарство принято, можно и поесть.
– Мне нравится такой подход. – Он обернулся через плечо и задержал на мне взгляд.
Но я никак не могла его прочитать. Кого он во мне видит? Девушку, коллегу, друга, ученицу? Почему решил перейти на «ты»? Не даю ли я ему ложную надежду? Я это жутко не люблю.
– Ты чего на подоконнике сидишь? Там дует. – Алексей подошел ближе и всмотрелся в мое лицо.
Так загадочно и пронзительно, что я с опаской отстранилась.
– Просто город очень красивый ночью, – отвернулась, стараясь не выдавать свои переживания и сомнения, и выглянула на раскрашенную фонарями площадь. – Там, где-то над белыми шапками деревьев, небо, утыканное звездами, как гвоздями.
– Хорошо видеть мир вот таким, – проговорил преподаватель, отдалившись, и стукнул чашкой по столу.
Неосознанно обернулась на звук. Алексей смотрел мне в глаза и недвусмысленно улыбался, но я его не боялась. Он – теплый человек, это чувствовалось.
– Мир твоими глазами кажется не таким и плохим, – договорил он и распечатал пленку. – Теплый бутерброд специально для тебя, – положил аккуратно на тарелочку. – А во мне давно умер романтик.
– А я без этого погибаю… – Мне стало спокойно. Казалось, что между мной и этим человеком есть какая-то странная гармония. Она не походила на отношения мужчины и женщины. От взгляда на Алексея не дрожало все внутри, не застывало сердце под ребрами, а просто становилось уютно. Наверное, так рождается дружба.
– Есть у меня к тебе предложение, – бодро проговорил дирижер и, поправив тугой хвост, взял со стола кекс и присел на край стола.
– Какое? – все-таки сползла с окна и пересела на стульчик. Меня откровенно вело, но я старалась не показывать слабость. Дождусь, пока отпустит немного, и поеду домой.
– Тридцать первого у нас будет концерт и вечеринка. Ну, мы со своими, эстрадниками, будем Новый год отмечать. Пойдешь?
– Концерт? Так я же… – Меня перекосило от удушающего кашля. Сдавливая слезы, пробухала в кулак.
– До пятницы еще время есть. Если расхвораешься, мы просто передвинем программу, не переживай. Это же неофициальный концерт, а так – для души, для своих.
– Я буду, – поставила точку и взглянула в его глаза, доказывая, что прилезу, даже если проваляюсь перед этим в постели. У меня же целая неделя в запасе!
– Вот и отлично. А сейчас доедай, и я тебя отвезу домой.
Я поежилась. Этого еще не хватало. Точно потом буду должна, не отверчусь от свиданий и приставаний. А по виду не скажешь, что Алексей на меня глаз положил.
– Я далеко живу… – осторожно промямлила.
Дирижер немного отодвинулся, сложил ноты на учительском столе, достал из угла черную строгую сумку, только потом сказал:
– Тем более. А концерт в субботу ты все-таки пропусти, пусть горло восстановится.
Я поджала губы и опустила взгляд в пол.
– Не выбрасывайте меня, пожалуйста. Я буду в форме, – только бы голос не дрожал, только бы не дрожал…
– Настя, эти рабочие концерты не стоят твоего здоровья. – Алексей замер рядом.
– Стоят, – я подняла голову и посмотрела в его лицо, вкладывая во взгляд всю свою решительность.
Дирижер растянулся в улыбке.
– Упертая.
– Вся в бабулю, – скромно повела плечом и посмотрела в угол.
Алексей какое-то время молчал, шуршал пакетами на столе, стучал чашками, а потом подошел ближе. Остроносые туфли уставились в мою сторону.
Я приподняла голову, ожидая отказа. Мол, какой оркестр, когда ты еле на ногах стоишь, хрипишь, как старушка. Слабакам не место на сцене.
– Тогда в пятницу ждем тебя, – коротко, быстро и строго. Алексей потянулся к вешалке и сдернул с крючка пальто. – Поехали домой.
– Спасибо… Лёша.
Глава 11
Елка попалась пышная и густая. Занимала теперь пустой угол, где обычно пряталось кресло отца. Я долго любовался, как она расцвела от игрушек и гирлянд, как светилась в доме, гордо подперев потолок, как в «окошках» стеклянных шаров отражались десятки моих фигур, изогнутых до неузнаваемости. Девчонки с бабушкой оторвались в украшении лесной красавицы: здесь бы позавидовал даже Диор. И я просто наслаждался тихим предпраздничным вечером.
Уставшие после творческой работы племяшки завалились на диван и внимательно уставились в планшет. С кухни несло жареным и долетали голоса: мягкий мамин, высокий Елены – моей старшей сестры, и истеричный визг ее младшего спиногрыза – Олежика, в честь папы назвали.
Жаль только, что отец уже не с нами.
Вспомнив, что не попаду, скорее всего, на концерт к Алексею, решил перезвонить ему завтра и извиниться. Надеюсь, что ничего особенного не пропущу. На субботний концерт я тоже не попал, занят был сдачами четвертого курса. После бурного завершения учебного полугодия домашний уют и покой – именно то, что мне нужно, и переться через весь город на праздник совсем не было желания.
Улыбнулся мимо воли. Я таки поставил Чудаковой одиннадцать, несмотря на то, что она так и не появилась на последнем занятии. Горовая слезно просила войти в положение студентки, мол, Настя очень старается, но не может на этой неделе попасть ко мне – свалилась с простудой. Ладно. Поверю. Перед праздниками я добрый, пусть учится, но с нового года спрошу с нее. Будет она у меня писать аранжировки еще круче, чем пишет сейчас. Собираюсь ее не просто погонять по учебной программе, но и копнуть намного глубже, чтобы пищала, но не смела пропускать мои уроки. Я ведь проверил ее работу на плагиат и ничего не нашел даже близко похожего. И, кажется, уже на память выучил вычурные аккордовые последовательности на грани невообразимых и шокирующих сочетаний, но таких вкусных, что я не мог это просто так замять. Она же вокалистка? Вокалистка. Так пусть теперь эту сложную песню сама и поет. Устрою я ей весеннюю сдачу третьего семестра на полную катушку.
Дверь распахнулась, и в гостиную шумно ввалился Стас, обвешанный пакетами, – муж сестры, а за ним, растягивая широкую белозубую улыбку, шел мой младший брат – Игорь – за руку с…
Я на секунду застыл оловянным солдатиком, потому что не поверил своим глазам.
Ирина. Бывшая. Та, что выдрала душу и растоптала ее, как сорняк.
Не здороваясь с родственниками, я ушел на второй этаж и уткнулся лбом в окно коридора. Что? Она? Здесь? Забыла?!
Пальцы тряслись, будто у контуженного. Из-за этой твари я и провалил большой концерт. Тогда меня так же колотило, я ни один пассаж не мог вырулить. Сбивался и начинал заново, как школьник. Слышал смех в зале, а потом вой негодования толпы, почти лающий, хриплый. Из-за шума и дыры в груди после развода я просто не смог больше играть. Встал, поклонился и дал себе слово никогда-никогда не садиться за инструмент и не выступать для людей.
Время шло, я смирился с пригретым местом учителя по аранжировке и радовался, что меня не трогают и не заставляют играть. Везло. Но вот в этом году на ректора что-то нашло, и он внезапно вспомнил, что я еще и пианист.
Но бывшая… Неужели за пять лет я так и не освободился от нее?