Диана Билык – Моя чудачка (страница 3)

Импровизировать не стала, не хотела пугать народ, допела концовку в простом академическом стиле на чистых нотах, правда, позволила себе немного расщепить7 на пике.

– Ты всегда так поешь? – закрывая кабинет и оркестровую, спросил Алексей. Все уже разошлись, и мы выходили последними.

– Как? – Я невинно захлопала глазами.

Он пожал плечом и поравнялся со мной. Он был выше, осанка идеальная, крепкая шея, как у культуриста, а кисти – изысканные, с идеально-чистыми тупыми ногтями. Легкий запах табака от одежды, который я не переношу, на удивление не показался назойливым. Состояние аффекта сработало, скорее всего.

– Чисто спела. Очень камерно. Я бы сказал, кристально.

Я потерла переносицу, подбирая слова, чтобы аккуратно сказать, что по-всякому умею петь, но в рюкзаке уныло пиликнул мой старичок-мобильный. И я внезапно вспомнила, что опаздываю. Это же катастрофа! Завтра пробный концерт, а я тут разгуливаю. С красавцем-дирижером. Ох и глазища у него! И волосы длинные, ухоженные. Мечта!

– Простите! – прижала ладонь к груди. – Я побежала. Очень опаздываю.

– Секунду, – он нарочито медленно перекинул строгую мужскую сумку в другую руку. – Во вторник и пятницу ждем тебя на репетициях. Кравцов передвинет индивидуальные, чтобы ты успевала. Готовимся к новогоднему концерту тридцатого, а там посмотрим. Можем, возьму тебя и на «Огонек» в Новогоднюю ночь. Шабашка, так сказать. Надеюсь на тебя.

Я долго глотала воздух, чтобы не заорать «Ура-а-а-а!», а потом прикрыла челюсть и выдала:

– Я не подведу!

А теперь ноги в руки и главное – ни с кем не встретиться. Из преподавателей, конечно. Обычно меня даже забавляли эти прятки и беготня по замороченному зданию Академии, но не сегодня. Сейчас любая заминка обернется концом света, потому что ключ от репетиционной звенел у меня в рюкзаке. Ребята сначала замерзнут у входа на базу, а потом разбегутся, как тараканы. Нельзя-а-а. Концерт же на носу, хоть бы разочек программу отыграть.

Я передала номерок вахтерше и, пока ждала одежду, нетерпеливо цокала каблуком ботинка по кафелю и озиралась по сторонам.

Последние студенты собирались в кучки возле зеркала: кто-то из девчонок делился помадой, обычное дело среди бюджетных первокурсников, кто-то из ребят включил мобильный и хвастался своими музыкальными наработками. Тоже часто случалось в нашем заведении, но…

Я от души наслушалась здесь непризнанных гениев. Один знакомый с параллельного курса запевал, что сочинил за месяц тридцать песен. Я тогда чуть со стула не рухнула от удивления, а потом попросила показать сие чудо творчества. Оказалось, в лексиконе паренька слов-то мало, и в каждой песне они просто менялись местами: «Розы-слезы, твои слезы – мои розы, рядом грезы – вижу твои слезы» и прочие приторные и банальные сочетания. Похвалила «шедевр», спрятав улыбку под кулачком, и смоталась, даже телефончик не оставила. Он еще долго увивался и ловил меня в коридорах. Бесполезно. Я умею избегать ненужные и неинтересные встречи.

Голоса студентов разлетались по широкому холлу и прятались в люстрах под потолком. Я грустно посмотрела на стенд с расписанием семестровых контрольных, академконцертов и сдач основных предметов и, перехватив пальто, помчала на выход.

Все в понедельник успею! Должна! Впереди еще целая неделя для пересдачи хвостов, я справлюсь.

Хотя из-за концерта домашка на выходных мне не светит. Папа обещал взяться за меня, но пока только грозился. Да он и не хотел, чтобы я сюда поступала, и ни копейки не дал ни на экзамены, ни на цветы, ни на одежду. Так что после одиннадцатого класса я сама тащила свои мечты и подрабатывала все лето, чтобы хоть частично обеспечить себя необходимым для учебы.

Одевалась на ходу: заматывала шею широким вязаным шарфом и путалась в рукавах и длинных патлах. Естественно, почти врезалась носом во входную дверь для великанов. Ненавижу ее – она тяжелая, метра три в высоту и на мощной пружине. Царская. Мои слабые руки еле-еле открывали громадину, и я вечно ругалась, как сапожник. Шучу, я не настолько испорчена, хотя завернуть матом еще как могу. С этой дубовой дверью, окрашенной лаком, всегда, вот всегда случались приключения. Древнее здание, что с него взять? Здесь даже стены пахли по-особенному старинно, а на потолок никогда и никто не смотрел – ты попробуй задери так сильно голову – шею сломаешь.

Вылетела пулей наружу, в холодный влажный воздух, и неудачно поскользнулась на последней ступеньке гранитного крыльца. Едва не сшибла локоть о стену, да-да, все как обычно и ничего нового, но меня вовремя дернула в сторону крепкая рука. Естественно, теперь на все плечо синяк будет от цепких чужих пальцев, зато пальто уцелело, и я не грохнулась с десяти ступенек на асфальт.

Вскрикнув, навалилась на спасителя и случайно скомкала мягкий темный кашемир пальцами. И поняла, что передо мной мужчина. Или парень, кто там в темноте разберет? Острая гвоздика и терпко-пряный шлейф лаванды и кипариса забили напрочь мой чуткий нос. Губы и ресницы бессовестно запутались в прядях цветных волос, пришлось изворачиваться аккуратно, чтобы не полететь по замерзшему асфальту со склона. А там лететь было куда – хоть весь квартал протирай попой дорогу перед спокойно идущими пешеходами.

Отряхнувшись, буркнула: «Спасибо», словила незадачливую белозубую улыбку и побежала прочь. Чуть поодаль обернулась, но внезапного помощника на крыльце уже не было, не смогла и разглядеть толком. Только приятный парфюм все еще щекотал нос и путался в волосах.

Глава 3

=Настя=

Примчалась на базу вся в мыле, растрепанная и расстегнутая. Горло драло от бега, ногу сводило судорогой – так быстро я еще не преодолевала два квартала вверх и огромную площадь. Кто бы знал, чего мне стоило успеть. И задержаться всего на двенадцать минут.

Пока ребята настраивались, я привела себя в порядок, напилась холодной воды и осознала, что тетрадь с песнями осталась дома. Вот невезуха! Настяша-растеряша.

На репетиции я была, как никогда, несобранная. Все время забывала текст и срывалась на вокализы. По типу: вместо слов выпевала набор звуков и букв. Войдя в кураж, вылетала на высокие ноты с бэлтингом8 и погружала низкие глубоко в грудь, отчего они напоминали мужские обертона. Такие грузовые и широкие, что даже наш басист, любитель музыки потяжелей, присвистнул в конце композиции.

– Си, ты где-то далеко-далеко, за горизонтом. – Толя почесал палочками рабочий барабан и отбил короткую негромкую дробь. Пыль ползала между нами и занавешивала просторную комнату слабым туманом.

Отодвинувшись от микрофона, я провела усталым взглядом Вадима и Кота. Они попросились на перекур, а у меня было несколько минут для отдыха.

Заплела непослушные разноцветные волосы колоском и перехватила их проволочкой, что валялась на подоконнике. Вообще я русая, но люблю часто менять имидж. Вот сейчас, как настоящий попугай, с перьями – это мне после серой и дряблой осени захотелось чего-то эдакого. Но оно смоется быстро, потом еще что-нибудь придумаю: заплету сотню-две косичек, как вариант.

Из-за меня музыкантам приходилось смириться с неудобствами и даже промозглой осенью и ранней слякотной зимой «наслаждаться» дымом на улице. Мы уже сработались за год, потому никто не спорил. Я сигареты на дух не переношу, даже когда от одежды идет легкий приторный табачный шлейф – выворачивает. Алексей Васильевич, няшный дирижер, исключение, может, он и не дымит, а просто постоял рядом с курильщиком, я же точно не знаю.

Ребята вечно смеялись надо мной, что я не истинная рокерша: не курю, не пью, разве что могу пригубить сухое красное вино. Так, для вкуса, веселья мне и своего хватало. Замолчали они и бросили сыпать колкостями, когда услышали мой драйв и скрим9. Гроулить10 я тоже умею, но не люблю.

Я до сих пор мысленно находилась в стенах Академии и перематывала воспоминания, где дирижер искусно и непринужденно размахивал палочкой, а большой организм оркестра слушался его. Музыка рождалась на кончиках пальцев, от едва различимого поворота корпусом, от наклона и кивка головы, от взгляда и стиснутых губ. Чудеса, которые не понять и не почувствовать, пока не увидишь и не услышишь.

А сейчас мне еще предстоит ребятам сказать, что придется перенести репетиции на другой день из-за оркестра. О-о-ой, они меня прибьют. Нет, растерзают, однозначно.

– Си? Ты спишь, что ли? – повторил Тотоша и цокнул палочкой по ободу рабочего.

Он паренек простой и незаурядный. Без всяких излишеств, всегда одет просто, без рокерских замашек. Прическа короткая, ни пирсинга в ушах, ни колючек на плечах. А вместо кожанки и высоких берцев он носил пуховик и простые тупоносые ботинки.

Вообще это страшное заблуждение, что все рокеры напяливают на себя черный шмот, прокалывают тело во всевозможных местах, а еще бухают, как заядлые алкоголики. Да вранье все это! Или мне повезло сталкиваться только с интеллигентными музыкантами? Хотя встречались и подонки…

– Че приморозилась? – Тотоша стукнул сильнее в центр рабочего барабана.

– Та забей! – Я отмахнулась и пошла залить в себя еще водички из кулера. Сушило сильно, будто стекло раскрошилось в горле.

Ковры, устеленные змеями проводов, мягко прогибались под подошвами. Я обогнула колонку и комбик гитариста и рухнула на диван.