Ди Мершери – Возвращение домой (страница 4)

– Прости, парень. Зато я не нагрубила, ведь так? – бросаю, улыбаясь.

А теперь мне и правда весело. Только вот в груди сильно стучит – и это наверняка слышит весь эконом-класс, пока я гордо вышагиваю навстречу неизвестности. Ну почему Лайина не отправилась на сигнал вызова бортпроводника, почему я?

Надо было еще и подушку запихнуть ему в рот. Возможно, рукоприкладство и было лишним, но я пока до конца не осознаю масштаб беды.

Лайина уже давно истерично машет мне руками, чтобы я скорее шла на кухню. Очаровательная улыбка исчезает с лица коллеги. Она, конечно, видела сцену с пощечиной:

– Что же ты наделала?

Легкий ноябрьский снег ложится на щеки и руки. Маленькие крупинки мгновенно тают на оголенной коже, оставляя мокрые следы. Уже пятнадцать минут я нахожусь прямо под брюхом самолета и начинаю мерзнуть. Мы в Новосибирске, о чем оповещают светящиеся буквы на здании международного аэропорта. Окна на фасаде горят не менее ярко, приветствуя самолеты этим вечером.

Погрузчик с неохотой ставит на ленту чемоданы. Неторопливость парня напоминает ленивца в светоотражающем жилете. И только подъехавший автомобиль с откидным бортом разбавляет угнетающее томление. К погрузчику присоединяется его напарник, теперь дело идет быстрее. Две пары сильных рук, спрятанных в перчатки, ловко отправляют каждый чемодан в отсек «боинга».

Из-за непрерывного гула двигателей самолета перестаю слышать щелканье счетчика в руке. Кажется, снова сбилась. Какая там сумка отправилась в багажник, тридцать пятая или уже тридцать шестая? «Верните обратно замедленный режим».

Помимо механического счетчика, прижимаю к себе стопку накладных, которая в одно мгновенье падает на снег. Кажется, в моих силах удержать разве что бутылку вина и сыр в супермаркете.

Смиренно вздыхаю, подняв голову не в небо, а на брюхо самолета. Стоять под «крышей» «боинга» намного комфортнее, чем через полчаса превратиться в снежную бабу.

– Вы бы шли наверх, здесь холодно, – громко говорит погрузчик, и я дергаюсь от его голоса. Стянув наушники, парень принимается собирать разлетевшиеся документы, смахивая с них зимний пушистый хлопок.

– Ты же мне скажешь, сколько мест багажа вы загрузили?

– Ты не самый хороший счетовод, да? – Парень достает из внутреннего кармана сложенную вдвое бумагу, разворачивает ее и сияет почти белоснежной улыбкой. – Новенькая?

Неужели я совсем безнадежна?

– Первый день работаю, все из рук валится, – восклицаю недовольным тоном.

Двигатели самолета рычат еще сильнее в ответ на мою ложь.

– Тогда я сейчас все объясню, – начинает парень. – Мы загрузили всего шестьдесят чемоданов, но надо подождать еще одну машину. Чуть позже подъедут почтовые отправления, а может, еще и коммерческий груз. Не забудьте взять отдельные накладные…

Мой собеседник светится, как летнее солнце, а речь его сливается с угрожающими звуками «боинга». Кажется, он доволен, что инструктирует меня. И как можно быть таким безмятежным в ноябре?

– Отлично, пишу шестьдесят, – достаю ручку и рисую круглое число на накладной.

Парень громко смеется:

– А ты не промах.

Ветер усиливается, я тороплюсь к трапу, крепко держа документы. Мой светоотражающий жилет разлетается в разные стороны, так как я плохо сцепила велкро2. Хватаюсь за перила трапа, который сильно раскачивается порывистым ветром. Нырнув в теплый самолет, снимаю с себя верхнюю одежду и переобуваюсь в туфли. Подправляю прическу и ощущаю впившиеся в кожу шесть шпилек. Как же они плотно держат пучок, будто это их последний шанс.

Происходящее в самолете начинает будоражить нервы. Вспоминается событие последних часов – я ударила клиента авиакомпании! Чешу ладонь, наблюдая за вихрем. Инженеры, уборщицы и бортпроводники лихорадочно носятся по салону самолета перед посадкой пассажиров.

– Кристи, тебе нужно доложить о загрузке, – слышу Лайину. Эта девушка часто помогает в работе, особенно когда я теряюсь в суете.

Держа в руке коробку кофейников, коллега ловко снимает трубку интерфона на моей станции. По всему самолету слышатся шуршания в громкоговоритель, потом резкий звук от падения трубки. Помогаю Ине, забираю у нее коробку. Тихо выругавшись, она все же справляется с аппаратом:

– Лиза, Даниил, у меня целых шесть кофейников. Кухня что-то напутала, зачем столько привезли… У кого не хватает, заберите их у меня… Коллеги, прием.

– Пусть Кристи принесет, я не хочу идти в другую часть самолета, – через минуту слышится бас Даниила со второго этажа «боинга».

– Я тебе не девка на побегушках, сам тащись вниз! – вырываю трубку у Ины и отвечаю по громкой связи.

На лица двух стюардесс, подправляющих подголовники недалеко от меня, плотно приклеиваются надменные маски.

– Оу, Крис, я тебя не заставляю. Расслабься, – понижает голос Даниил.

Испугался?

– Потому что я не отвечаю за дурацкую кухню, Даня, – резким движением креплю трубку на свое место.

Проносящиеся мимо коллеги оборачиваются.

– Кристина Багрова, попрошу соблюдать правила культурной речи! – отчеканивает главная госпожа, Лиза Гладкина.

Разворачиваюсь в сторону передней кухни, замечая у входа старшую. От взгляда этой женщины слегка передергивает, неужели ей уже донесли про пощечину? Лиза Гладкина – старший бортпроводник, она может и выговор впаять. Подозреваю, что за избиение людей на борту наказание должно быть суровое.

– Прошу прощения, – мгновенно исправляюсь. Трубка уже не летит, а тихонько примыкает к своей базе.

– Ну и когда ты притащишься, Даня? – восклицает Ина недовольным тоном.

«А ей можно так разговаривать?»

Ставлю руки на талию, намеренно глядя в переднюю кухню, отчего Лиза быстро задергивает штору.

– Ла-й-й-ина, Ла-й-й-иночка! – нежно протягивает Даниил в интерфон басистым голосом. У него получается из низкого тона слепить фантазийную мелодию. – У меня завал на кухне! Я приду позже, детка.

Лиза Гладкина мастерски обводит контур губ красной помадой, когда я вхожу в переднюю кухню. Старший бортпроводник добавляет звук на телефоне:

«Со следующего года авиакомпания “КиЛайн” увеличивает количество рейсов на дальние расстояния», – сообщают новости.

– Южная Америка. Теперь у нас будет новое направление. – Позитивное настроение отца никак не сочетается с тем безразличием, с которым приходится сталкиваться его дочери. Увидев меня, он просто кивает.

Я раскладываю накладные на столешнице, чтобы не запутаться в куче бумаг.

– Несправедливость заключается в том, что вы расширяете горизонты, а сами уходите работать в офис, – мило произносит Лиза, сидя с ровной спиной.

Месяц назад после плановой медицинской проверки врачи рекомендовали моему отцу заканчивать лётную работу. Смотрю на него и удивляюсь всего лишь нескольким седым прядям на голове. Лицо не усеяно морщинами, как это обычно бывает у людей его возраста. Командир воздушного судна, лётчик со стажем, основал со своим партнером крупную авиакомпанию «КиЛайн», но не стал для меня любимым отцом.

– Да, это мой крайний рейс. И я нисколько не расстроен. – Отец берет со стола пластиковый стакан с кофе и делает глоток.

Ощущаю аромат напитка по всей кухне.

– Сколько достойных пилотов сейчас у нас работает. Хороший пример подает Димка Беляев, сын моего друга. Парню всего двадцать семь, а он уже добился звания командира.

– Ты так громко это сказал, что мы теперь точно не сомневаемся в его способностях, – язвлю я, прочистив горло. Шариковая ручка в моих пальцах вздрагивает невидимым тремоло.

За нашей шторкой завывает пылесос, уборщицы готовят салон к приходу пассажиров.

– Я знаю, что уходите вы не по своему желанию. Мы очень-очень не хотели бы вас отпускать! – Голос Лизы звучит громко из-за шумной уборки. Она еще и заморгала прокрашенными ресницами.

Ну и спектакль!

Зная деловую Лизу, так позорно наблюдать ее прислуживание. Очень многие бортпроводники стараются угодить моему отцу, ведь он здесь главный.

– Южная Америка… – отрываюсь я от письма, вздыхая. – Всегда опасаюсь таких стран, где торгуют кокаином. Правильно, что сбегаешь, – выдавливаю тупую улыбку.

Брови отца ползут вверх. Конечно же, мой комментарий предназначался ему.

– Тебя что-то не устраивает, Кристина? – спрашивает он спокойно, будто я только что не подтрунивала над ним прилюдно.

– Ты действительно хочешь знать, чем я недовольна? – Даже удивительно, ведь отец никогда не интересуется моими делами.

Он кивает в своей обычной манере.

Пылесос затих в первом классе, и мы можем говорить уже не так громко.

– Хорошо, погнали, – выпрямляюсь, предвкушая интересную беседу. – Я ненавижу твои самолеты и эту компанию, потому что ты заставил меня здесь работать. В твоих салонах застоявшийся запах химии, который тянется прямо из «биотуалета», – на этой фразе мой голос звучит с грубым сарказмом. – На несвежем ковролине можно разглядеть следы былой блевотины. Тупоголовые родители очень любят своих детишек и поэтому позволяют чадам делать свои дела, не отходя от кресел. А пассажиры настолько отвратительные люди, что один из них сегодня читал мне лекции по оказанию первой медицинской помощи. И хоть бы сказал что-то полезное, но он то и дело насмехался. А эти стюардессы, откуда ты их берешь?

– Я не понял, что ты имеешь в виду? – Отец сжимает губы, дотрагиваясь до них пальцами. – Подбором персонала занимаются специальные отделы, как и организацией чистоты в самолете…