Ди Мершери – Возвращение домой (страница 3)

– А что я скажу твоему отцу, когда он узнает, что я оставил тебя в незнакомой стране?

– У него достаточно средств вернуть меня домой. Если он, конечно, захочет.

– Ты не догадываешься, но мы уже давно развернулись и летим назад, – объявляет Арнас через некоторое время молчания.

Турбулентность прекращается, самолет выравнивается, а у меня начинает пульсировать веко.

– Не смотри так, твой отец приказал мне это сделать еще полчаса назад.

Все-таки папашка проверил камеры раньше запланированного. Хочется прямо сейчас катапультировать Арнаса в космос, а самой усесться за штурвал и повернуть «эмбраер» хоть на Антарктиду. Пальцы нервно выбивают ритм застрявшей в голове песни.

Приземлившись в Европе, я бы оплатила обслуживание самолета на аэродроме. У меня есть средства на его дальнейшее содержание, о чем я уверенно заявляю пилотам. Но эти двое будто меня не слышат, продолжая нажимать свои кнопочки.

С самого начала я собиралась лишь воспользоваться «эмбраером». Но все изменилось после того, как я узнала о полетах в Италию. Мне вдруг захотелось отнять отцовскую игрушку в наказание за предательство и за то, что он никогда не любил меня и не полюбит.

Угон самолета дал бы возможность доказать глубину моей обиды. Только вот «эмбраер» медленно приближается к столице, уводя все дальше от цели. Бунтарство возрастает с новой силой, хоть я уже давно не маленькая девочка.

– Во сколько тебе это все обойдется, представляешь?

И как только Арнасу духу хватает насмехаться надо мной.

– Не твое дело, пилот. Просто управляй своей железякой и подчиняйся своему боссу.

Глава 2

Несколько месяцев спустя

С вальяжной неохотой я едва передвигаюсь по салону пассажирского «боинга», пока не замечаю загоревшуюся кнопку вызова бортпроводника. Если еще кто-нибудь спросит, когда будет обед, я выпрыгну за борт. Ладони становятся влажными – как же не хочется подходить к пассажиру. На подготовке бортпроводников учили, что реагировать нужно быстро, иначе неизбежна внештатная ситуация. Итак, я ненавижу оказывать первую помощь, но, пока никто в рейсе не умер, поторапливаюсь к пассажиру на тридцать четвертый ряд.

Туман из белых облаков окутывает наш самолет. В салоне довольно тихо, пассажиры на своих местах. Аметистовый шарф снова сдвигается на шее. Поправляю приятную телу ткань и глухими шагами иду по самолетному ковролину. Брюки ровного силуэта облегают ледяные ноги, а заправленную рубашку бледно-фиолетового цвета хоть выжимай от влаги. Все из-за того, что я никогда не умела быть услужливой. И как только меня угораздило здесь оказаться!

Щеки царапает прохладный кондиционер. Обнаруживаю единственного пассажира на тридцать четвертом ряду.

– Чем могу помочь? – врываюсь в чужое пространство и выключаю надоедливый фонарь.

– А вы не торопитесь подойти. Знаете, сколько я жду? – Недовольный тон сбивает с толку. Парень смотрит на свои наручные часы. – Почти десять минут.

Самолет пять минут как выровнялся после взлета, еще куча времени до снижения. Я могла и не торопиться.

– Прошу прощения, но сейчас я была занята первостепенными задачами.

Только какими? Надо подумать.

Интересно, если он пожалуется на медленное реагирование, какое наказание за это ждет стюардессу?

Парень вытягивает длинные ноги, а потом неторопливо поворачивает голову. Раздраженный взгляд не остается без моего внимания.

– А вас не учили на подготовке, что пассажиру может потребоваться медицинская помощь? На рейсе 260 никто не заметил умершего в кресле, верно?

Я знаю, о чем он говорит. Об этом случае судачат до сих пор, несмотря на то, что прошло уже два года. В авиакомпании конкурента только на посадке обнаружили в кресле мертвого пассажира. Мужчина скончался из-за сердечного приступа. И кто знает, сколько времени он провел в таком состоянии.

На угловатом лице собеседника вижу неприятную желчь. Темно-карие глаза, в которых даже зрачков не видно, требуют подчинения. Я собираю всю смелость, чтобы не обращать внимания на высокомерие.

– Вам плохо? Могу принести аптечку.

Абсурд ситуации ясен и дураку. Пассажир жив, здоров и, как я вижу, ничего ему не угрожает.

– А вот если бы я задыхался, поперхнувшись костью от съеденной курицы? Вы бы уж точно не успели со своей аптечкой.

Я бы держалась за двадцать рядов подальше от такого пассажира. Мне и в голову не пришло бы тебя спасать.

– Мы еще не обслуживаем питанием. Вы ничего не ели.

– Или я неожиданно превратился бы в шарик после вашей еды, как тетя Мардж в «Гарри Поттере». – Парень делает загадочную паузу, я не могу удержаться:

– Не переживайте, из-за низких потолков вы бы далеко не улетели.

Как и я в тот день, когда мой план удрать в Европу не сработал. А теперь мне приходится стоять здесь и выслушивать сумасшедшего.

– Аллергия на глютен может вызвать отек органов, вы знали? Тогда авиакомпания разбиралась бы в суде из-за вашей халатности. А стюардесса, которой я сейчас все это говорю, не соизволит даже притвориться заинтересованной.

«Сколько фантазии!» – думаю я.

Этот парень морочит мне голову нравоучениями. Но он не первый и не последний. Я вынуждена постоянно слушать отца-летчика и его советы о том, как надо правильно поступать. Может быть, поэтому у меня золотая медаль после окончания школы и красный диплом университета. Счастья я все же не ощущаю даже со всеми наградами в музыкальных конкурсах. Зачем же сейчас мне выслушивать какого-то пассажира? Я не намерена отвечать за случаи, которые якобы могли произойти, но не произошли.

– Я вам скажу так, – начинаю медленно, чтобы захватить все внимание, приходится даже слегка нагнуться к собеседнику. – Молодому человеку тогда полагается сидеть дома, если у него проблемы со здоровьем.

Мои устойчивые каблуки разворачиваются, и я направляюсь в сторону передней кухни. Не собираюсь продолжать этот идиотский разговор, и пусть сам командир воздушного судна выходит в салон разбираться с пассажиром. Ведь это он, мой отец, наказал меня за угнанный «эмбраер» и заставил здесь работать. Петр Семенович таким образом обязал свою дочь выплачивать ему долг.

Дойдя до середины салона первого класса, неожиданно понимаю, что сегодня работаю в хвостовой части самолета. Недовольно цокнув, уверенной походкой иду назад. Только бы этот сумасшедший не перехватил меня снова. На пути появляется какая-то пассажирка и пытается что-то спросить.

«Извини, но у меня есть дела поважнее. Сегодня не твой день», – выставляю перед ней руку и прохожу мимо.

– Теперь я уверен, что самолетный кислород вызывает топографические промахи.

Ощущаю, как кровь разносит тепло к рукам и ногам. Мне уже совсем не холодно.

– Пожалуй, наш диалог исчерпал себя.

– По-моему, мы не договорили.

Что еще ему нужно?

– Через несколько минут мы будем раздавать еду и напитки, просьба оставаться на месте, – тараторю я, как робот.

– Кри-сти-на, – с явным удивлением пассажир читает мой именной бейдж и даже садится ровнее.

– Чем могу помочь?

В авиационной школе «КиЛайн» нас учили, что нельзя грубить пассажирам, ведь это вредит репутации компании.

Отец заставил меня пройти обучение по подготовке к лётной работе. И я до последнего утешала себя мыслью, что все это временно, что скоро он забудет дурацкую историю с угнанным «эмбраером» и оставит свою дочь в покое. Но кажется, командир воздушного судна планирует держать меня здесь долго.

– А где же розовые волосы, Кристина? – Пассажир выдает прищур и нахальную полуулыбку.

– Сейчас в моде такой оттенок, – показываю на свою аккуратную прическу.

Мне пришлось вернуть волосам светлый тон. Неестественные оттенки волос в авиакомпании недопустимы.

– Хорошо, – ухмыляется он.

Только сейчас замечаю, какой у этого пассажира противный хриплый голос.

– Я вот что скажу, – начинает он медленно. – Я – клиент, который всегда прав. А вы слишком грубы для такой работы. Кто вас сюда допустил?

Посильнее вдавливаю пальцы в мягкий текстиль кресла, за которое хватаюсь, как за последнюю соломинку терпения. В нервном напряжении хочется ответить, как я считаю нужным, а не как полагается по этикету «КиЛайн». Чтоб провалились все эти правила!

Однако нахожу силы произнести что-то нейтральное:

– Можете написать о вашем негодовании на фирменном бланке «КиЛайн». Мы вам ответим на указанный адрес.

– Что мне с этого бланка? Напишу, если после этого вас уволят.

Молчу. Гель-лак вот-вот порвет текстиль. Двигатели самолета дико рычат, озвучивая мое настроение. «Ну давай, вали меня, татуированный болван».

– Я так понимаю, ответа не будет. А что ты скажешь? Ведь нечего. Ты же героиня веселых историй, а это все, – обводит он пальцем салон самолета. – Это все не твоя стихия. Слишком скучно, да?

В следующую секунду пассажир с гадким выражением лица щелкает пальцем по своему подбородку, указывая на выпивку. Незамедлительно моя твердая ладонь совсем не ласково огревает щетинистую щеку. Я даже не сразу замечаю покалывания в руке.