Дезидерий Роттердамский – Похвала Глупости (страница 23)

Воображаю, какой крик поднимут сейчас против меня разные греки[85], которые ведь готовы, точно воронье, выцарапать глаза совершенным богословам, на которых напускают туман своими комментариями. Сказать мимоходом, к этой шайке – если не в качестве альфы, то во всяком случае в качестве беты – принадлежит и мой приятель Эразм, которому я уже не раз сделала честь упоминанием его имени. Вот, возопиют они, поистине глупая и подлинно достойная Мории цитата! Вовсе не то хотел сказать апостол, что тебе померещилось! Апостол не хочет непременно сказать, что его следует считать неразумнее прочих, но дело в том, что, сказав: «они – служители Христа, и я – тоже», он как будто спохватился, что, приравнивая себя в этом отношении к прочим, он некоторым образом умалил свое достоинство, и чтобы исправить эту недоговорку, он прибавил: «я еще в большей степени», – давая тем понять, что он сознает не только свое равенство с остальными апостолами в евангельском служении, но и некоторое превосходство над ними. Но, с другой стороны, чтобы не произвести дурного впечатления подобным категорическим заявлением, которое могло бы показаться несколько хвастливым, апостол предпочел прикрыть свою мысль ссылкой на глупость: дескать, это привилегия глупцов – высказывать всю истину, без риска кого-нибудь оскорбить.

Впрочем, я предоставляю самим моим оппонентам решить вопрос о том, что хотел сказать своими словами апостол Павел. Что касается меня лично, то я предпочитаю следовать великим, тучным и дородным богословам, пользующимся общепризнанным авторитетом. Недаром же огромное большинство ученых предпочитают заблуждаться с ними, чем разделять хотя бы и здравые идеи с этими трехъязычными[86] самозванцами, которых наши богословы ни во что не ставят. Я могу сослаться на одного знаменитого богослова – имя его я благоразумно умалчиваю, чтобы не дать повода нашим супостатам лишний раз сослаться на греческую пословицу об «осле с аккомпанементом лиры». Приведенный мной текст: «Я говорю слишком неразумно, даже более того» – богослов этот толкует по всем правилам богословской науки. Ему он посвящает целую главу. Приведу его собственные слова, сохраняя не только содержание, но и самую форму: «Говорю слишком неразумно: то есть если я кажусь вам безумным, приравнивая себя к лжеапостолам, то я покажусь вам еще менее разумным, ставя себя выше их». Впрочем, вслед затем мой богослов, точно забыв, о чем шла речь, перебрасывается совсем на другой предмет.

Впрочем, чего не сойдет с рук этим господам после того, что этот великий богослов – чуть было не вымолвила его имя, но не скажу: боюсь греческой пословицы[87] – извлек из слов евангелиста Луки такую мысль, которая столько же гармонирует с духом Христова учения, сколько вода с огнем. Передам сущность дела. В минуту угрожающей опасности – в тот момент, когда хорошие клиенты имеют возможность показать на деле свою преданность патрону, – Христос, желая изгнать из души учеников своих всякую надежду на помощь подобного рода, спросил их: «Когда Я посылал вас без мешка, без сумы, без обуви: имели ли вы в чем недостаток?» Они отвечали: «Ни в чем». Тогда Он сказал: «Но теперь, кто имеет мешок, тот возьми его, также и суму, а у кого нет, продай одежду свою и купи меч». Все учение Христа проникнуто призывом к кротости, терпению, презрению к жизни, и совершенно ясно, что хотел сказать Он в данном случае. Для полноты отречения от мира ученики Христа должны махнуть рукой не только на сумку и обувь, но и оставить свою одежду, чтобы, вступая на стезю евангельского подвига, они ничем не снаряжались, кроме меча, – но какого меча? Не того, конечно, с которым орудуют разбойники и убийцы, но меча духовного, который проникает человека до самых глубоких тайников души и разом отсекает все плотские вожделения, так что благочестие остается единственной страстью человека. Но посмотрите теперь, куда гнет этот текст наш знаменитый богослов. Меч он толкует как право самозащиты против преследования; мешок – как достаточный запас провизии. Будто Христос, спохватившись, что в первый раз недостаточно по-царски снарядил своих глашатаев, совершенно изменил своему первоначальному правилу; как будто забыв свое изречение, что «блаженни есте, егда поносят вам, и изженут, и рекут всяк зол глагол на вы, лжуще», и что Он запретил своим ученикам сопротивляться злому, потому что блаженны кроткие, а не свирепые, – как будто забыв все это, Христос хочет теперь, чтобы Его ученики, отправляясь в путь, вооружились мечом – и это во что бы то ни стало, даже если бы пришлось для приобретения оружия продать свою одежду: ступайте, дескать, лучше без одежды, чем без оружия. Если наш богослов разумеет под мечом все, что может служить к сопротивлению насилию, то сумка, по его мнению, обозначает все необходимое для жизни. И вот таким-то путем толкователь божественной мысли выводит Апостолов на проповедь креста вооруженными пиками, луками, пращами, едва ли не пушками. Он снабжает их дорожными корзинами, чемоданами, сумками, чтобы они могли путешествовать с полным комфортом. Нашего богослова нисколько не смущает ни то обстоятельство, что минуту спустя после того, что Христос велел купить мечи, Он повелевает вложить меч в ножны, ни то, что, насколько известно, апостолы никогда не прибегали к помощи меча для защиты против насилий со стороны язычников, хотя, очевидно, они бы прибегли к этому способу самозащиты, если бы так им заповедал Христос.

Другой богослов, тоже с именем – которого, впрочем, я также не назову из уважения, – нашел, что «кожи шатров мадианитских», о которых говорит пророк Аввакум, означают кожу, содранную с святого мученика Варфоломея.

Недавно мне случилось быть на одном богословском диспуте – я ведь до них большая охотница. Кем-то там был поставлен такой вопрос: каким образом доказать авторитетом Священного Писания, что против еретиков следует бороться скорее при помощи огня, чем при помощи убеждения? Тут поднялся старик сурового вида, в котором уже по одним насупленным бровям можно было распознать богослова. Он заявил, что так поступать повелевает апостол Павел, говоря: «Еретика – после первого и второго состязания – избегай» (Haereticum hominem post unam et alteram correptionem devita). Он повторил эти слова несколько раз с ударением. Многие из присутствующих в недоумении спрашивали себя, не стряслось ли что со стариком. Но он скоро вывел своих слушателей из недоумения. De vita, то есть, пояснил он, de vita tollendum haereticum: «Еретика следует извергнуть из жизни!» Несколько слушателей хихикнули, зато другие нашли это толкование вполне богословским. Послышалось несколько возражений. Тогда поднялся другой богослов. «Послушайте, – сказал он, – в Священном Писании написано: не позволяй жить злодею[88]. Но всякий еретик – злодей. Следовательно…» Это остроумное толкование привело всех в восторг и вызвало единодушное одобрение. Никому и в голову не пришло, что цитированные слова относятся специально к колдунам, чародеям и магам, так называемым у евреев мехашефим; иначе ведь пришлось бы предавать смертной казни и за пьянство, и за нарушение седьмой заповеди.

Было бы, однако, глупо перечислять все подобные случаи: для этого потребовались бы десятки томов. Я хотела только дать вам понять, что если такие вещи позволяются самым ученым богословам, то ко мне, как профану в богословии, можно отнестись снисходительнее, если мне случилось допустить какие неточности в моих цитатах.

Однако я замечаю, что начинаю выходить из своей роли…

Если вы найдете, что в моей речи я сбрехнула что наобум или сболтнула лишнее, то не забывайте, пожалуйста, что вы слушали Глупость и женщину. Напомню вам также греческую пословицу: «Подчас и глупцу случается дельным обмолвиться словом», – если только вы допускаете, что выражение глупец может относиться и к особе женского пола.

Вижу – вы ждете заключения…

Ну и глупцы же вы, если не на шутку воображаете, что, вывалив перед вами такую кучу слов, я хоть что-нибудь помню из того, что вам наговорила!.. Мне приходит на ум эта старинная поговорка: «Долой памятливого собутыльника!» К ней я бы прибавила еще другую: «Долой памятливого слушателя!»…

Честь имею кланяться, славные жрецы Мории!

Рукоплещите!

Живите!

Пейте!..