Дезидерий Роттердамский – Эразм Роттердамский Стихотворения. Иоанн Секунд Поцелуи (страница 82)

Можно не согласиться с заключительными словами введения К. Рэдейка[454] о поэтах современниках Эразма, из которых, по его словам, «лишь немногие заслуживают даже меньшей похвалы», чем он. Бесспорно, однако, что поэзия Эразма, не быв главным делом его жизни[455], была вместе с тем значительным явлением в жизни его времени. У таких корифеев мысли, какими были Т. Мор и Эразм, даже второстепенное может быть значительным. Именно так мы и должны оценить поэтическое творчество Эразма.

Особое место в поэзии Эразма занимают стихотворения, связанные с книгой или ее создателями. Этот род поэзии — стихотворные обращения к читателю (Ad lectorem) — украшали обычно титульные листы вновь выходящих книг, рекомендовали и восхваляли произведение. Таковы стихотворения № 67, 105, 118, 119. Три стихотворения — эпитафии крупным издателям — Дирку Мартенсу из Алоста и Иоганну Фробену (№ 115, 116, 117). Несколько стихотворений представляют собой надписи на книгах, посланных в подарок друзьям (№ 48, 75—77). Интересен написанный по-гречески стихотворный диалог школяра и книгопродавца (№ 130), в котором книгопродавец, рекомендуя только что вышедшие в свет труды Аристотеля, ценит книжную мудрость дороже золота и драгоценных камней.

Эразма привлекали люди нравственные и одаренные. Не потому ли так искренне звучат эпитафии певцу и музыканту Яну ван Окегему (№ 32), Клюнийскому аббату Филиппу (№ 99), двум женам Петра Эгидия (№ 126—128), сенатору Антонию Кляве (№ 129) и др. Вот концовка эпитафии Антонию Кляве, где Благочестие отвечает на вопрос путника:

Нравы чьи непорочно белы были, Чья и жизнь и чиста, и безупречна, — Смерть того, полагаю, не пристало Очернять или трауром иль плачем.

А эпитафию Иоганну Фробену Эразм завершает так:

Вечную жизнь в небесах ему дайте, правые боги, Мы же ему на земле вечную славу дадим.

Эразм 13 апреля 1529 г. вынужден из-за религиозных распрей покинуть ставший для него родным Базель. Переехав во Фрейбург, летом того же года, он написал исполненное горечи четверостишие (№ 124):

Вы мне скажите, зачем опрокинутой чашею небо Ночи и дни напролет падает наземь дождем? Вины оплакать свои не хотят земнородные люди, — Небо за нас потому ныне разверзлось в слезах.

Эразм был неизменным поборником мира. Даже известный библейский сюжет — миссию архангела Гавриила к деве Марии (№ 35) — он завершает просьбой о мире:

Здравствуй добрый наш мироносец, первым Ветвь оливы нам приносящий, ныне Возвести времен наступленье лучших Тонущим землям.

Не менее страстным призывом к миру заканчивает он и другую сапфическую оду (№ 34), обращенную к архангелу Михаилу:

Видишь, сколько бед нас теснит жестоко (Признаемся, мы заслужили это). Ах, слепцы, века мы во прах стираем В войнах преступных. . . . . . . . . . Сделай так, моля, чтобы царь Олимпа В ножны меч вложил, состраданья полный, Пусть он мир нам даст и воздаст покоем Землям усталым.

Тонкий знаток и ценитель искусства, позировавший Гольбейну и Кв. Метсису, Эразм написал также несколько стихотворений, которые по традиции, восходящей еще к греческой (Палатинской) антологии, можно отнести к эпиграммам «на изображения» (№ 68, 69, 70—72 и др.).

Эразм был честолюбив и трудолюбив. Постоянное стремление к самоусовершенствованию и труд, в котором поэт видел высокое наслаждение, были отличительными чертами его характера.

О своем литературном кредо сам он сказал так: «Мне всегда нравились стихи, не слишком далеко отстоящие от прозы, но только от лучшей прозы. Филоксен говорит, что среди рыб самые вкусные те, которые на самом деле не рыбы, а из мясных блюд самые лакомые те, что приготовлены не из мяса; самым приятным из морских путешествий он считает прибрежное плавание, из сухопутных — прогулку вдоль моря. Вот так же и мне особенно по душе риторическая поэзия и поэтическое ораторстве, чтобы в прозе звучал стих, а в стихе — ораторский период»[456] (курсив мой. — Ю. Ш.).

После казни Томаса Мора и Джона Фишера 6 июля 1535 г. Генрихом VIII, на «просвещенное правление» которого так надеялись всего четверть века назад и Мор и Эразм, Эразм признался: «Я почувствовал, как будто бы вместе с Мором умер я сам». Действительно, жить ему оставалось недолго. Больной и одинокий Эразм скончался 12 июля 1536 г. в Базеле в доме Фробенов.

Смерть «короля гуманистов» вызвала к жизни множество стихотворных эпитафий, авторы которых стремились в немногих словах оценить жизнь и заслуги Эразма. Среди них был и Миклош Олах (1493—1568), венгерский гуманист и государственный деятель, бывший в родстве с семьей Гуниади, из которой вышли герои антитурецкой борьбы Янош Гуниади (1387—1456) и король Матиаш Корвин и (1458—1490). М. Олах был автором поэмы «Венгрия и Аттила», которую И. Н. Голенищев-Кутузов[457] назвал «лебединой песней венгерского гуманизма эпохи Корвина и Ягеллонов». Вот одна из пяти его эпитафий на смерть Эразма:

Не было мужа другого под солнцем высоким на свете. Чтобы Эразма славней был Дезидерия он, Или чтоб он проявил столь редчайшую разума тонкость, Был бы украшен еще вышним наитьем небес, Кто бы в душе справедливой суждение правое также И благочестье его с верой благой сочетал. Всеми талантами он возблистал в этом мире повсюду, Парки — богини пока жизнь охраняли его. Славы подобной свидетели есть — многомудрые томы, Те, что написаны им, и не без воли творца. Тело под этим холмом, что, живя, совершило такое, Дух же отныне его приняло небо само[458].

Хотя сам Эразм считал главным делом своей жизни критическое издание текста «Нового Завета» (Базель, И. Фробен, 1517), наибольший успех выпал на долю его «Похвалы Глупости» и «Разговоров запросто». Только они, да еще «Гражданство обычаев детских» и «Наставление христианского воина», изданные в конце XVIII столетия[459], известны русскому читателю.

До запрещения произведений Эразма Тридентским собором в 1559 г. он был, пожалуй, самым издаваемым автором среди гуманистов. Прежде всего это касается прозы Эразма. Но и отдельные его стихотворения, начиная с издания «Адагий» (1500 и 1506/1507), также выходили в свет.

Впервые стихотворения Эразма в виде сборника были изданы в Базеле И. Фробеном вместе со вторым изданием «Утопии» Т. Мора и его же «Эпиграммами» в марте 1518 г. В нем мы находим 72 стихотворения Эразма, объединенных общим названием «Эпиграммы» (Epigrammata).

В том же составе стихотворения Эразма увидели свет вторично в декабре того же года (Базель, И. Фробен).

Третьим изданием поэзии Эразма было венецианское издание, вышедшее в 1527 г.[460]

Наконец спустя 400 с лишним лет появилось первое и пока единственное критическое издание всей поэзии Эразма, подготовленное известным голландским исследователем Корнелисом Рэдейком, в котором поэзия Эразма опубликована на языке оригинала. Издание содержит (в основной части) 136 стихотворений и кроме того имеет 5 приложений (стихотворения и отрывки, встречающиеся в прозаических сочинениях гуманиста, приписываемые ему стихотворения и др.). По тексту основной части этого издания К. Рэдейка и выполнен настоящий первый русский перевод поэзии Эразма[461]. Отдельные стихотворения, переведенные из Приложений, помещены в комментариях к переводу. Переводчик полностью принял последовательность и датировку стихотворений данного издания К. Рэдейка. В комментариях к русскому переводу частично использован критический аппарат К. Рэдейка.

Поэзия Эразма, оставаясь до сих пор в мало доступном латинском оригинале, была совершенно неизвестна не только русскому, но и мировому читателю. До сих пор, кажется, нет ее переводов на живые европейские языки.

Конечно, в общем наследии великого голландского гуманиста поэзия — не главное. Однако в ней мы видим мир поэта и человека, создавшего новую гуманистическую систему богословия, в которой главное — человек, его нравственный облик; все остальное — застывшая обрядность, фанатическое почитание святынь и реликвий — пустосвятство, достойное лишь похвалы «Богини Глупости».

28 октября 1966 г. по решению Всемирного Совета Мира отмечалось 500-летие со дня рождения Эразма Роттердамского, который, как и его поэзия, принадлежит всему человечеству.

М. Л. Гаспаров

ПОЭЗИЯ ИОАННА СЕКУНДА

В I в. до н. э. великий римский лирик Катулл посвятил своей возлюбленной Лесбии такие два стихотворения:

Будем жить и любить, моя подруга! Воркотню стариков ожесточенных Будем в ломаный грош с тобою ставить! В небе солнце взойдет и снова вспыхнет, А для нас, чуть погаснет свет мгновенный, Непробудная наступает полночь. Так целуй же меня раз сто и двести, Больше, тысячу раз и снова сотню,