Стало быть, панцирь на плечи приладь, и все прочее густо
Пусть чешуею своей кроет железная сеть.
Чтоб не распались доспехи от ливня бросаемых копий,
Щит да будет зажат в опытной правой руке,
Щит, коим все, что врагом разъяренным брошено будет,
10 Эта рука отразит, зоркий удар обманув.
Пусть от груди отведется погибель искусным движеньем,
Первым пусть сгибнет сам враг, наглости жертва своей.
Что ж все держу я тебя непонятных словес выраженьем?
Ведь не телесной рукой дело такое вершат.
Все это дело я вскоре тебе без тумана открою, —
Внемли и помни: идя следом за мной, победишь.
Доблесть да укрепит терпеньем бестрепетный разум
Против враждебных тебе копий богини судьбы.
И чтоб сама она бед не обрушила слишком жестокий
Натиск, — с собою возьми то, чем себя защитишь.
Благоразумие будет в руке щитом необорным —
Кто научился терпеть, нет благодатней его.
Твердое выберет пусть его спутником верным терпенье,
С сопровожденьем таким да не пугается бед.
Он ведь слабеет и тщетно к великому малые силы
Бросить стремится, легко сдавшись в начале борьбы.
Так среди бурного моря ущербен корабль без кормила;
Тот, кто терпенью не друг, — не обретает венца.
Силой терпенье своей укрепляет, берет под защиту
100 Всех твоих доблестей строй, как предводитель в бою.
Благоразумье не стерпит неистовой ярости бури,
Если терпенье при нем не выступает вождем.
Хочешь ли ты, наконец, чтоб я кратко поведал об этом?
Благоразумный, терпи: будешь вовеки блажен.
Ведь не найти ничего, что б терпенье смирить не сумело
Мощное, и в мудреце зло побеждает оно.
Так неподвластен мудрец превратностям всяким Фортуны
И не позволит себя власти ее притеснить.
Неколебимо плывет он при судьбах благих и враждебных,
110 Он не спесив от богатств, их потерял — не скорбит.
Он, беззаботен, смеется над яростным гневом богини
И не страшится, дрожа, непостоянной судьбы.
С твердостью все переносит мудрец и все побеждает,
И над пучиной самой в твердом спокойствии он.
Мощные горы не так ветерков презирают порханье,
Или могучая гладь легкие тучки над ней,
Как настоящий мудрец презирает враждебной богини
Всяческий гром, пусть он всей злобой ее возбужден.
Ну-ка поведай, скажи, кто счастливей его в целом мире?
120 Радость всегдашняя с ним, в горе не может он быть.
Нас же сумятица бури, Фортуною вызванной, гонит
И непрестанно трясет бурного моря волна.
Нас, горемык, постоянно швыряет по вздувшимся волнам
И не позволено нам суши увидеть приют.
Мы среди моря блуждаем, любому подвластные ветру,
Брошен вдали от брегов, якорь не ведает дна.
Если ж прельстимся порой ветерком и безоблачным небом —
Это обман, и разит нас, беззаботных, беда.
Но ни во что он не ставит ветров или моря угрозы,
На корабле, невредим, к милым приходит брегам.
Он ведь единственный, кто средь зубовного скрежета рока
Может свой век проводить в мире, где правит покой.
Ты, кто бы ни был, чьи думы в заботах о мире и счастье,
Всё научись презирать и научайся терпеть.
Равно терпи, что вослед за весною последует стужа,
Что чередою своей ночи проходят и дни,
Крайний пока не положит предел (уводящий печали)
На небе бог, и тогда будешь ты вечно блажен.
9. СОСТЯЗАНИЕ ЭРАЗМА И ВИЛЬЯМА НА ТЕМУ О ВЕСЕННЕМ ВРЕМЕНИ, КОТОРОЕ ОНИ, ШУТЯ, ВЕЛИ ДРУГ С ДРУГОМ СРЕДИ ЗЕЛЕНЕЮЩИХ ЛУГОВ, ИМПРОВИЗИРУЯ, КОГДА ИМ БЫЛО ПО ДЕВЯТНАДЦАТИ ЛЕТ[36]
