Дезидерий Роттердамский – Эразм Роттердамский Стихотворения. Иоанн Секунд Поцелуи (страница 6)
10 Более грозно затем, бедный, придавит оно.
Глупый, приятно тебе, что ты спасся в краях отдаленных?
Первого в крае любом видит страданье тебя.
Тщетная жажда зачем многовидно тебя похищает
И возбуждает зачем гиблой заботою дух?
Разве приятно менять и место, и жизни теченье,
Неискушенному вновь к новшествам вечно идти?
Ты о богатстве печешься, желаешь подняться к вершинам,
Мнишь — от страданья тебя могут избавить они.
Нет, говорю я, и нет, — хоть и Креза ты стал бы богаче,[31]
20 Или же власти твоей все б подчинялось вокруг.
Или ты мнишь, что забот не бывает в царских чертогах?
Я же считаю, что их больше в высоких местах.
Пусть восхищен ты, что счастье во всем сопутствует высшим, —
Часто смятенье души пурпуром скрыто владык.
Вкруг потолков золотых Эвмениды суровые вьются,[32]
Держат под взором своим гордые кровли вождей.
Пусть среди полных столов беззаботно клокочет веселье,
Пусть и во множестве чаш старое пенно вино,
Тысячей сладких напевов исходят под плектрами струны,[33]
30 Нежная флейта пускай, не уставая, звучит.
Но и средь роскоши этой печального яда довольно, —
Радость такую с тоской рада забота смешать.
Правый закон уделяет страданье и высшим, и низшим,
Равно опутав бедой и бедняков, и владык;
И не считай, коль тебя ублажила судьба изобильем,
Что уже не к чему впредь алчной тянуться душе.
Тут и восстанут впервые заботы, страданья и вздохи,
Тут и теснины тоски мощь испытают свою.
Так ведь Фортуна свои дары сочетает с дарами,
40 Что непомерная желчь медом прикрыта едва.
Лилии белые как обвивает колючий терновник,
И как шипа острие пурпура прелесть родит,
Так она горе с весельем и сладкое с горьким мешает,
В ногу, единой стопой страх и надежда идут,
Радости рядом с печалью и пляски со скорбью тяжелой;
Слит с беззаботностью стон, отдых — с тяжелым трудом.
Все это Парки прядут,[34] это рок вершит необорный,
Нам непостижная так воля решила богов.
Значит, сражаться тебе и бороться придется искусно,
50 Праздность — вот враг, что тебе надо в пути одолеть.
И за победу над ним ты стяжаешь триумф величайший,
Всяческой честью навек имя украсив свое.
Разве не видишь, что Иов, герой досточтимый,[35] повсюду
В мире прославился, став притчей у всех на устах?
После кончины он жив, и теперь он заведомо в небе,
И эта слава его будет во веки веков.
Что не решаемся мы с врагом схватиться вплотную?
Шаг обрати на него, силы свои испытай.
Не сомневайся, победу мы нашими держим руками,
60 Ты лишь ко мне обрати уши и душу свою.
Я же оружье открою тебе и наставлю в искусстве,
Ведь для победы твоей доля немалая в них.
Новый есть вид у борьбы и новое Марса обличье,
Нет привычной нужды здесь ни в копье, ни в стреле;
Стой лишь неколебимо с бестрепетным сердцем и верным,
Твой да не сломят в бою копья кровавые дух.
Враг пусть бушует безмерно, ярясь, и тщится напрасно, —
С ветром он бьется, и пусть тщетно потеет в борьбе.
Мечет ли копьями он, иль мечом врукопашную рубит —
70 Помни: ни шагу назад. Стой лишь — и ты невредим.
Копьеметателя презри и меч свой поднявшего также;
Сможешь врага презирать — будет победа твоя.
Но, коль железо метнув, ранит он тебя в жизненный узел —
Стрелы с отравой тогда гибель с собой принесут. 
