И учености всей, согласной с ними.
Что позволено лишь, — навеки в этом
Поручусь, — до глубин до самых сердца
Моего возлюблю Луку, как должно.
102. КОГДА МНОГО МЕСЯЦЕВ НЕПРЕРЫВНО ЛИЛ ДОЖДЬ И ЛИШЬ НА ДЕНЕК СОЛНЦЕ ПОКАЗАЛОСЬ МИРУ, И СНОВА НЕ МЕНЬШЕ, ЧЕМ ПРЕЖДЕ, ШЕЛ ДОЖДЬ, ЭРАЗМ, НАПРАВЛЯЮЩИЙСЯ В БАЗЕЛЬ, НА ПУТИ ТАК ПОСМЕЯЛСЯ НАД ЮПИТЕРОМ[336]
Если б месяцев восемь непрестанно
Лил Юпитер дождем, глухой к моленьям,
Он уж все бы поля сгубил некстати,
Истерзал виноградники и нивы,
Наконец перестал, стыдясь, — считаю, —
И тогда, наконец, явилось солнце,
Что страшилось ходить по небу мира,
Полагая, что ночь навек настала.
Дня ему полтора светить позволив,
10 Весь туманами скрыл и облаками
Мир повсюду, где был он виден ясно,
И опять продолжал себе быть верным.
Коль Олимпом ты так же управляешь,
И не кто ты иной, как туч сбиратель,
Кто не вспомнил бы тут Гигантов рвенье
И, смешав твой привычный титул,[337] назвал
Богом худшим тебя и самым низким.
103. ЭРАЗМ РОТТЕРДАМСКИЙ ДАРИТ В ПОДАРОК ВИЛЬЯМУ НЕЗЕНУ ПИСЧИЙ ТРОСТНИК (КАЛАМ) СО СЛЕДУЮЩЕЙ ЭПИГРАММОЙ[338]
Столько томов, и каких, написал я, калам незаметный
Только один, но водим был я Эразма рукой.
Нил меня породил, подарил же Рейхлин Эразму;[339]
Ныне на отдыхе я — мною владеет Вильям.
И да хранит он меня, посвященного музам и Фебу,
Как драгоценный залог вечного дружества их.
Да не погибну безвестным: ведь я же виновник, что столько
Незабываемых знать будет потомство имен.
104. ЭПИТАФИЯ ГОСПОДИНУ ЯКОВУ ДЕ КРУА, КНЯЗЮ И ЕПИСКОПУ КАМБРЕ[340]
Краса родов обоих — Лейленг и Круа —
Что неизменна, — Яков похоронен здесь,
И будет лучше пастырь у тебя иль князь,
Камбре, никто не скажет так легко теперь.
Взнесенной к звездам деве посвященный день,[341]
Кому он благочестной предан был душой,
Тот день от дел житейских и его вознес.
105. ДЕЗИДЕРИЙ ЭРАЗМ РОТТЕРДАМСКИЙ. ЧИТАТЕЛЮ[342]
Вот возблистал, о великий позор, лишь чрез много столетий
Ряд благороднейших дел и руна благодатного ныне
Слава великая, что презирает и римлян триумфы.
Ни Аонийской она, ни Парнасской влаги величья
Не испытала и к звездам она не взнеслась на котурнах,
Гомец пока, знаменитый своей Гесперийскою кровью,
Предками славный, влияньем, но более — славный богатством
Песни высокой и музой возвышенно велеречивой,
Кто, сострадая в душе о забвенье великой заслуги,
10 С первоистоков не начал никем неспетую песню,
Великолепным стихом основание ордена Карлом
Не описал, — кто трижды велик, — и причину, а после —
Славные судьбы, что были предвещаны волею божьей.
Славы деяния он защитил от безвестности темной,
Свет красноречия римлян и пафос священный возжегши
Песни испанской, а также и речью своей вдохновенной.
Не представляет Ясона[343] стихом он фальшивым, не пишет,
Что усыпляет Медея неспящего вечно Дракона
Иль, что из свежих борозд прорываются воины к бою.[344]
20 Но превосходные чуда руна, которое стало
Влажным на почве сухой, а после, напротив, явилась
Влажной земля от дождя, между тем, как руно было сухо,[345] —
И Гедеона дерзанья,[346] и свыше внушенные битвы
Воинов оных трехсот, которых жестокая жажда
Словно зверей не склонила нагнуться к струящимся водам; 
