Чтоб звук не отнял у меня мой сон милый,
Чтоб пробужденной глотке вновь не знать жажды;
Ведь, погребен, храплю, шутник, под сим камнем,
Кто был когда-то славный мист «Эвой»[302] — Вакха,
Кто дважды восемь люстр своих[303] все пил вечно,
Затем глубокий сон глаза мне вдруг обнял, —
Бывает так, коль полон ты благим Вакхом.
10 И так приятно проведя свои годы,
Один питья и жития конец принял.
Но пусть иной сочтет, что я объят хмелем,
Иль просто сплю и говорю во сне это.
Прощай же, путник, и прошу, ступай молча.
85. УКОР ИИСУСА ХРИСТА ЧЕЛОВЕКУ, ГИБНУЩЕМУ ПО СВОЕЙ СОБСТВЕННОЙ ВИНЕ[304]
Так как в едином, во мне, все блага, что есть на Олимпе
Или на тверди есть земной,
Смертные, что за безумье, скажите, вас охватило,
Что всюду их разыскивать
Предпочитаете вы, чем добиться в источнике вашем,
Столь щедром и доступнейшем?
Пусть вам и любо в суетном и жалком смятении гнаться
За благ тенями ложными,
Много ль стремится ко мне, кто создатель и щедрый податель
10 Действительного счастия?
Многих влечет красота; нет прекрасней меня, но красою
Никто не страждет этою.
Многие чтут родословья и древние роды, меня же
Что есть высокороднее,
Если родитель мой — бог, сам я бог и явился, родившись
На свет от девы — матери?
Так почему же со мной и один, и другой не стремятся
Родства связаться узами?
Я — тот великий властитель, единый и неба и суши,
20 И мне служить зазорно ли?
Я и богат, и готов дать просящему щедро и много;
Люблю просящих, — просьб же нет.
Мудр я и мудростью отчей зовусь, — ни единый из смертных
Ко мне не обращается.
Сам я и блеск и краса отца небесного, — мне же
Никто не изумляется.
Крепок я также и другу я друг настоящий, охотно
Себя и достояние
С чистой душой отдаю мне любезным, — никто не желает
30 Снискать подобной милости.
Я — единственный путь, по которому шествуют к звездам, —
Но так нечасты путники.
Что ж, наконец, мне поверить народ сомневается темный,
Хотя я — вечно истина?
Что ж обещаньям моим ты поверить упорствуешь глупо,
Хоть нет их достовернее?
Хоть я единственный жизни зиждитель и самая жизнь я,
Что презираем смертными?
Я — это свет, что ж ко мне обращают немногие взоры?
40 Я — вождь; что, тяжко следовать?
Праведной жизни одно я вернейшее правило, — что же
Иного ищут правила?
Я — это радость одна, настоящая радость без горя, —
Что ж презрен я, отвергнутый?
Мир я единый души, — что ко мне не несете, больные,
Забот, сердца снедающих?
Если и страшные львы не забудут о благодеянье,
И зверь добру воздаст добром,
Лютые змеи, и те научились воздать по заслуге,
50 Когда и пес свой помнит долг,[305]
Если любят орлы, если любящих любят дельфины, —
Почто зверей свирепее, 
