И из сосудов обоих мешаешь смертные судьбы:
Горя ему никакого не дай, иль — самую малость;
Мне же всерадостным он, как и есть он, да будет навеки,
Пусть же и я неизменно, как ныне, ему буду в радость;
100 Эти взаимные нам и священные радости, Ате[280]
Да не расстроит вовек, неприязненна к благу людскому».
79. СЛАВНЕЙШЕМУ ПРИНЦУ ФИЛИППУ, ВОЗВРАЩАЮЩЕМУСЯ[281]
Здравствуй, Филипп, ненаглядный мой свет, повелитель народов.
Здесь, наконец, ты наш милый, желанный. Увидеть нам дали
Боги тебя — а у нас уж в душе и надежды свиданья
Не было. Здравствуй и радуйся! Боги да будут с тобою,
Как и сыны от сынов, имущие позже родиться.
Крепким навеки пребудь, и слава твоя не погибнет.
80. ДОСТОЧТИМЕЙШЕМУ ОТЦУ УИЛЬЯМУ, АРХИЕПИСКОПУ КЕНТЕРБЕРИЙСКОМУ[282]
Поэтов лебедями тонко сам Марон[283]
Назвал, Уильям, — церкви всех прелатов честь;
И дивно, что по мненью необычному
У лебедя с поэтом совпадает все.
Обоих белоснежна белизна, один
Весь в оперенье белом, сердцем чист другой.
Приятен каждый музам, Фебу посвящен;
Обоим им на радость струй прозрачных ток,
И равно оба любят травянистый брег,
10 Певучи равно оба, и сильней, когда
Их старость удручает, на пороге, смерть.
Но кто познал природы тайны, говорят,
Что лебедей не слышно, коль Зефиров нет.
Так что ж дивиться, если в этот грубый век, —
Во оны дни певучий, — хор поэтов смолк,
Коль отовсюду Ноты воют, все глуша,
И мрачные Бореи злобных и тупых,
Благим же никому не ждать Фавониев.
А если благодатно для талантов всех
20 Фавор твоей повеет благосклонности,
Как он и есть, тотчас во всей Британии
Узришь поэтов чистых возрождение;
И так они певучи, и так звонки, что
Льют к вышним звездам песню лебединую, —
Пусть век их наш услышит и потомков век.
81. ЭТИМ СТИХОТВОРЕНИЕМ ЭРАЗМ БЛАГОДАРИТ ЗА ПРИСЛАННЫЙ ПОДАРОК[284]
О великий изысканности мастер
И первейший в науках, Кармельяно,
Вот стихами тебе пиита скромный
Возмещенье дает за дар блестящий, —
Так он золото медью возмещает.
Но ведь что и богам самим сумел бы
Благодарный, но скромный дать пиита,
Как не ритмы свои и не размеры?
А тебя одарять стихами, Пьетро, —
В лес дрова приносить, а в море — волны.
82. ЗАМОК, В ПРОСТОРЕЧИИ НАЗЫВАЕМЫЙ ГАММЕНСКИМ[285]
Что невелик я, за это страшись презирать меня, недруг;
Рема Тарпейский оплот[286] не был надежней меня.
Как хорошо защищает меня здесь крепкая насыпь,
И окружает затем ров, услаждающий взор!
Этот удобнейший ров служит мне для целей различных,
Но захочу я — и он озером станет тотчас.
Истинно, чтоб отдохнула охрана всенощная стражей,
Чтобы дозорный Линкей[287] в башне под небом храпел,
В крепости стражу дневную прилежно журавль исполняет,
10 Ночью снаружи несет гусь неусыпный ее.
И ни обучен журавль, ни наставлен, на звуки дозорных
Он, отвечая, трубит, крик поднимая до звезд.
И издали нападенья (предчувствует, кажется, их он)
Верная птица, не спя, предотвращает крича. 
