Дейзи Вуд – Забытый книжный в Париже (страница 5)
Кевину нравилась ее стряпня, но в глубине души Жюльет знала: ее французскость он воспринимал как жеманство. Она давно мечтала посетить Францию, но он не горел желанием. Даже фильмы французские с ней не смотрел, говорил, что от субтитров у него болит голова. Будучи студенткой, она один семестр проучилась в Пуатье, а до того во Франции была только раз, в пятилетнем возрасте. Тогда с мамой, бабушкой и братом она десять дней провела в Провансе. Из той поездки мало что отложилось в памяти, только отдельные картины: обед под соснами за столиком, застеленным скатертью в красную клетку, прогулка между рядами высоких виноградных кустов, тянущихся до самого горизонта.
Официант принес им десертное меню. Кевин от него отмахнулся.
– Мы будем блинчики «Сюзетт», – сказал он. – Я слышал, это ваше фирменное блюдо.
– Простите, месье, – тихо произнес официант, – но этот десерт у нас не готовят.
– Как же так! – У Кевина покраснела шея. – Мои друзья не так давно ужинали у вас, и нам порекомендовали непременно отведать эти ваши блинчики.
– С прошлого года у нас новый шеф-повар, и блинчики он вовсе не готовит. – Официант снова положил перед ними на столик десертное меню. – Его фирменный десерт – мусс из личи с меренговой крошкой и карамелизованным молоком.
Кевин хотел что-то сказать, но Жюльет его опередила:
– Судя по описанию, очень вкусный десерт. Принесите мне его, пожалуйста. – Она собралась было добавить, что блинчики «Сюзетт» сама могла бы приготовить дома в любой день недели, но потом вспомнила, что все изменилось. – И кофе, будьте добры, – улыбнулась она официанту.
– Ты уверена? – удивленно вскинул брови Кевин. – Ты же полночи не будешь спать, а нам завтра лететь, если не забыла.
– Абсолютно.
Он настороженно взглянул на нее. Внезапно она почувствовала себя изнуренной, ее немного тошнило. Что Мэри-Джейн нашла в ее муже? Сейчас губы его побагровели от вина, щеки были бугристые и одутловатые. От запаха его лосьона после бритья ее воротило. Одет он был с иголочки, но вид имел напыщенный, самодовольный, был уверен, что последнее слово непременно останется за ним. Мэри-Джейн было всего-то лет тридцать пять. Она вполне могла бы найти кого-то и поинтереснее. Кевин, конечно, живет рядом, всегда под рукой. Очень удобно. – Очевидно, в этом его главное преимущество, предположила Жюльет. – А в ее супружеской постели они тоже сексом занимались? Картина, которую нарисовало воображение, была до того мерзкой, что она тряхнула головой, прогоняя ее.
– В чем дело? – спросил Кевин.
– Да так, ничего. – Жюльет приняла бесстрастный вид. – Просто грустно, что поездка подходит к концу.
– Да, поездка потрясающая. Но все равно я рад, что мы возвращаемся домой.
«Еще бы!.. – подумала Жюльет. – Кто бы сомневался!»
– Кстати, – добавила она, – я получила сообщение от Линды. Они с Питером во вторник будут в наших краях, и я подумала, что можно бы пригласить их на ужин. Не возражаешь?
Кевин поправил галстук.
– Прости, дорогая. Во вторник вечером у меня совещание по конференц-связи. И скорее всего, допоздна.
– Совещание так совещание, – ответила Жюльет. – Повидаемся с ними в другой раз.
А будет ли другой раз? Она уже сомневалась.
Глава 2
Жюльет лежала рядом с Кевином в кромешной тьме. В голове кружили разные мысли, не давая уснуть.
«Я всегда готов тебя поддержать».
Это было любимое выражение ее мужа.
«Конечно, папа, как скажешь», – отвечала Эмили, пожимая плечами.
Их дочь всегда была самостоятельной – с тех самых пор, как научилась ходить. Сама собирала свой рюкзачок, когда шла в детский сад, сама упаковывала свои обеды. Сейчас, в двадцать три года, специалист по биологии моря, она в составе исследовательской экспедиции работала над каким-то проектом в Антарктике. Более независимого человека Жюльет не знала. Наделенная волевым характером, Эмили чем-то даже немного ее пугала.
«Я всегда готов поддержать тебя, сын, – часто говорил Кевин Бену. – Если возникнут какие-то конфликты в школе, ты мне только скажи».
И Бен в ответ мило улыбался, убирая с глаз волосы. Конфликтов у него никогда ни с кем не возникало, нигде, потому что Бена все любили. Перед его обаянием было трудно устоять. По натуре он был добрый, мягкий, но никак не тряпка и при этом обладал блестящим чувством юмора. Жюльет скучала по сыну. Последние пять лет он изучал архитектуру, но в данный момент, сделав небольшой перерыв в учебе, подрабатывал на лыжном курорте, чтобы скопить денег на полугодовое путешествие по Европе. Кевин считал, что Бен зря тратит время, но Жюльет с ним не соглашалась. Бен был молод и холост. Самое подходящее время, чтобы посмотреть мир.
Отцом Кевин был хорошим, этого у него не отнять, и дети его обожали (особенно Эмили), но вот теперь для Жюльет опорой и поддержкой он не был. Может, и не только теперь, а вообще – изначально? Она слушала рокот и присвист его дыхания – музыку ее ночей на протяжении всех лет супружества. Жюльет была уверена, что перед сном муж не заглядывал в свой телефон, но утром, разумеется, он увидит, что ему звонила Мэри-Джейн и ей кто-то ответил вместо него.
«Как мне быть? – думала Жюльет. – Бросить ему вызов или дать увильнуть от ответа?»
Времени на раздумья осталось мало.
Она немного подремала, периодически проваливаясь в сон и снова просыпаясь, и, едва забрезжил рассвет, поднялась с кровати и тихо оделась, ощупью находя свои вещи. Ее чемодан был собран, вылетали они в полдень, так что время у нее было. На листке из гостиничного блокнота она написала мужу, что пойдет прогуляться, затем взяла свой телефон, сумочку и выскользнула из номера, бесшумно закрыв за собой дверь. Направляясь к метро, она отметила, что некоторые магазины и кафе уже открываются, а машин на дороге прибавляется. Шагая, она с наслаждением вдыхала холодный весенний воздух, даже экзотические бензиновые испарения. В булочной, что попалась ей на пути, она купила теплый круассан и тут же с жадностью съела его, откусывая прямо из бумажного пакета. В вагоне пассажиров было не много: в основном рабочие-строители и парочка подростков с мутными глазами – видимо, они всю ночь провели на ногах. Выйдя из метро на станции «Терн», она пересекла широкий проспект и углубилась в лабиринт переулков.
Почему-то она была уверена, что площадь на бабушкиной картине располагается на Монмартре: должно быть, слышала, как бабушка упоминала этот район. Однако минувшим днем она тщетно прочесывала узкие улочки Монмартра. Увидела массу живописных площадей, но ни одна из них не оказалась той, которую она искала. А потом, возвращаясь к Триумфальной арке, заметила продуктовый рынок в одном из переулков и пошла посмотреть. Прилавки под полосатыми навесами радовали глаз и вызывали слюноотделение. Чего тут только не было! Сверкающие горы серебристой рыбы, холмики зеленой фасоли, пирамиды глянцевого перца, помидоров и баклажанов, а также мясная кулинария, сливочное масло, сливки и все виды сыров, какие только можно представить. Жюльет хотелось до краев нагрузить корзину этими дарами и всю неделю стряпать на кухне. В итоге, купив хрустящий сладкий пирожок из слоеного теста у прилавка кондитерских изделий, она разговорилась с его хозяйкой, а та оказалась на редкость дружелюбной и была не прочь поболтать с ней по-французски. Повинуясь порыву, Жюльет объяснила женщине, что ищет одну площадь, и показала фото бабушкиной акварели в телефоне.
– Mais oui![8] Я знаю эту площадь, – воскликнула женщина. – Недалеко отсюда, через несколько улиц. Минут десять пешком.
Это была судьба. Жюльет было суждено найти эту площадь. Теперь, подстегиваемая неким инстинктом, которому она не могла найти определения, Жюльет возвращалась на площадь по своим стопам. Она надеялась, что, если удастся посидеть в том кафе, ни о чем не думая, решение найдется само собой. У нее мелькнула мысль, что минувший день ей пригрезился. А вот и та площадь, Пляс-Доре, вон в центре, на каменном постаменте, нарядный уличный фонарь с пятью рожками. Жюльет обошла фонарь и направилась в кафе. Оно было самое обычное: барная стойка с цинковой столешницей, на ней – стеклянная витрина с выпечкой, пол выложен черно-белой плиткой, меню написано мелом на черной доске. Жюльет села за столик на улице, опустившись в красное плетеное кресло, и заказала официанту капучино. По площади шла прогуливающимся шагом молодая женщина в объемном твидовом пиджаке, в брюках в облипку и туфлях на высокой шпильке. Ветер лохматил ее длинные прямые волосы. За ней следовали, держась за руки, две маленькие девочки – обе в модных коротких атласных курточках, с рюкзачками того же цвета. На одной из скамеек сидел старик в берете, курил сигарету под косыми лучами солнца. Дверь кафе была открыта, и она увидела у барной стойки двух мужчин, потягивающих эспрессо. Между ножками столика петляла полосатая кошка. Надо же, перед самым отъездом вдали от туристических мест она обнаружила настоящий Париж! Как ей высидеть одиннадцать часов в самолете рядом с неверным мужем? От этой мысли ее бросило в дрожь.
«Если не знаешь, что делать, – сказал ей однажды брат Эндрю, – хотя бы определись, чего тебе не хочется делать».
«Когда это он успел набраться мудрости?» – удивилась она.