Дейзи Вуд – Королевский библиотекарь (страница 9)
«Послушай, Софи, – сказал он тогда, поднимая ее к экспонату. – Ты можешь представить, что кто-то более пяти тысяч лет назад вдавливал тростинку в мокрую глину, чтобы оставить эти следы?»
Софи завороженно слушала, когда он рассказывал ей о древних цивилизациях, которые во многом не уступали их собственной. Само здание тоже было чудесным. Девочка стояла в центре Государственного зала и смотрела вверх, на позолоченные колонны из мрамора и красного дерева, на статуи принцев и художников, на полки с книгами в кожаных переплетах, на расписной и позолоченный купол, который возвышался над головой, как прообраз неба. Конечно, ее отец должен быть каким-то героем, чтобы работать в таком месте. Он, безусловно, и был ее героем. У Ханны была особая связь с матерью, в то время как Софи всегда оставалась папиной дочкой. «Вы все витаете в облаках, – ворчала мама. – Если бы не я, вы бы забывали и одеться, и поесть».
Софи нравилась терпеливость ее отца, его добрая ухмылка, радость, которую он получал от самых простых удовольствий, таких как прогулка по свежему снегу или идеальный яблочный штрудель. Ей нравилось, как он ценил искусство, музыку и книги. Прежде всего книги. В детстве он переболел ревматической лихорадкой и долгие часы лежал в одиночестве, читая и придумывая истории, и эта привычка осталась у него на всю жизнь. Большая часть стен их квартиры была заставлена книжными полками, а под каждой кроватью и столом в коробках хранилось еще больше томов. Мать часто грозилась выбросить их вместе с мусором, но, когда она уходила на работу, в коллекцию тайком добавлялись все новые и новые издания.
«Эти жалкие книжки – бич моей жизни, – жаловалась Ингрид. – Они только пыль собирают и занимают место». – И все же она гордилась знаниями и интеллектом своего мужа, это каждый видел. Они были идеальной парой: умный Отто имел возможность часами работать и мечтать благодаря своей практичной и находчивой жене.
«Я рос одиноким мальчиком, – признался однажды Софи ее отец, – но посмотри, как мне повезло сейчас. Видишь, в конце концов все наладилось».
Теперь Софи взяла Отто под руку.
– Не волнуйся, папа. Они скоро поймут, что библиотека без тебя не может функционировать.
– Я в этом не уверен, – возразил он. – Вероятно, мне стоит научиться делать кондитерские изделия и попроситься на работу в магазин твоей матери? – Он улыбнулся, взъерошил ее волосы, и Софи на секунду позволила себе надеяться, что все наладится.
Они присоединились к другим семьям, неторопливо шествовавшим к входу в парк под лучами весеннего солнца. Гигантское колесо обозрения «Ризенрад» вращалось так медленно, что казалось, оно почти не движется, а его красные вагончики легонько раскачивались на ветру. С вершины колеса открывался вид на весь город: через канал на собор Святого Стефана, дворец Хофбург и площадь Героев, где месяц назад Гитлер произнес свою триумфальную речь. Софи родилась в Вене и не могла представить себе жизни в другом месте, но теперь бессердечная красота города ее раздражала. Она начинала чувствовать себя здесь чужой.
– Скорее, пока очередь небольшая! – Ханна вырвалась и рванула вперед.
Должно быть, именно этот шум насторожил Софи: низкий, зловещий гул, перемежающийся радостным щебетанием. Возможно, она также почувствовала изменение атмосферы, как будто невидимые скрипичные струны натянулись, ожидая, когда смычок опустится вниз.
– Ханна, вернись! – испуганно крикнула она.
Офицеры в форме СС, вооруженные дубинками и кнутами, пробирались сквозь толпу нарядных горожан, выискивая какую-то неведомую добычу. Они оторвали несколько мужчин от их семей, и те испуганным стадом потянулись к парковым лужайкам, пока штурмовики кричали и размахивали оружием. Матери собрали своих детей, кто-то нервно засмеялся.
– Heil! – крикнул из толпы прыщавый юноша и поднял руку в приветствии, и нестройный хор Heil! Heil! поднялся вверх, ненадолго набрал обороты, после чего затих в смущенной тишине. Люди ждали, что произойдет дальше.
Нацистов было десять или двенадцать, с одним явным главарем: развязным рыжеволосым чудовищем с бычьей шеей, слюнявым оскаленным ртом и злыми глазками. Он привлекал всеобщее внимание и упивался им, ударяя дубинкой о свою мясистую ладонь.
Отто замешкался и оглянулся: Софи и ее мать стояли по одну сторону от него, а Ханна подбежала и взяла его за руку. Стоявшие рядом люди, почуяв неладное, отступили, и семья Клейнов оказалась на тропинке в полной изоляции.
– Ты! – Рыжеволосый мужчина подошел вплотную к Отто и стал вглядываться в его лицо. – Bist du Jüde? Ты еврей?
Брызги слюны попали на щеку Отто, но он не дрогнул. Он стоял очень спокойно, уронив руку Ханны и сцепив свои ладони.
– Меня зовут Отто Клейн, – невозмутимо произнес он. – Я сотрудник венской Национальной библиотеки и сражался за свою страну на войне.
– Я спрашивал не об этом! – крикнул немец. – Ты еврей? Не трудись врать – мы спустим с тебя штаны и сами все выясним.
В кругу зрителей раздался еще один смешок. Женщина с толстым мопсом на руках протиснулась вперед, чтобы посмотреть, почесывая собаку лакированными ногтями. Софи застыла на месте, оцепенев от страха и стыда.
– Думаю, произошла какая-то ошибка, офицер. – Ингрид Клейн шагнула вперед. – Мы не еврейская семья. Я католичка, а мои дочери…
– Мне плевать на вас. – Офицер СС ткнул герра Клейна в грудь. – В третий и последний раз спрашиваю: ты еврей?
Софи затаила дыхание. Отец посмотрел на нее – почему, она не знала, да и не могла прочесть выражение его лица, – а затем снова повернулся к немцу. Часть ее надеялась, что он солжет, часть – этого боялась.
– Да, я еврей, – спокойно ответил он.
Мужчина поднял дубинку и ударил Отто по спине.
– Самое время. Отправляйся туда с остальными, и побыстрее.
– Зачем? – Фрау Клейн встала на его пути. – Что вы собираетесь делать?
– Увидите, – выплюнул немец. Подошел еще один офицер СС, вооруженный кнутом, и повел Отто Клейна к небольшой группе мужчин, стоявших на траве.
– Бегите, жалкие создания! – вскричал рыжеволосый мужчина. – Бегите так, как будто от этого зависит ваша жизнь.
Евреи посмотрели на него, потом друг на друга.
– Но куда нам бежать? – спросил один из них, разводя руками и пожимая плечами.
– Вокруг парка! – ответил офицер и ударил его по лицу, оставив яркий кровавый след. – Беги, пока не упадешь,
Софи в ужасе смотрела, как разношерстная группа, хлопая полами пальто, отправляется в путь. Несколько человек были ортодоксальными евреями в шляпах и с пейсами; а большинство, как и ее отец, по одежде были неотличимы от людей, которые так жадно за ними наблюдали. Пара нацистов бежала трусцой рядом с ними, подгоняя тех, кто отставал.
– Ты когда-нибудь видела что-то подобное? – хихикнула молодая женщина, подтолкнув локтем свою подругу. – Они похожи на ожившие чучела.
Рыжеволосый мужчина удовлетворенно улыбнулся и снова шлепнул дубинкой по ладони.
К нему подошла Ингрид Клейн.
– У моего мужа слабое сердце. Его нельзя заставлять так бегать, это опасно.
– Глупости. Упражнения пойдут ему на пользу. – Мужчина ухмыльнулся, чем вызвал аплодисменты. Несколь-
ко мальчишек пародировали бегущих мужчин, поджав колени и расставив ноги, и зрители смеялись и хлопали им. У публики поднялось настроение, и люди с радостными возгласами стали озираться по сторонам в поисках новых жертв. И быстро их находили. Собрали еще одну группу евреев, и, ободренные успехом, нацисты стали еще изобретательнее в своих унижениях. Еврейских мужчин раздели догола и заставили встать на четвереньки и есть траву, под восторженный вой толпы. Софи отвернулась и прикрыла глаза Ханне.
– Так им и надо, мерзким животным! – прокричал пожилой мужчина, размахивая тростью. – Евреям в Пратер вход воспрещен.
Рыжеволосый штурмовик расхаживал туда-сюда и гордо ухмылялся. Женщина с собранными в пучок волосами упала перед ним на колени.
– Ради всего святого! Мой отец едва может ходить, не говоря уже о беге.
– Его просто нужно немного подбодрить. – Мужчина поднял ее за волосы и, спотыкаясь, направил к ближайшему дереву. – Забирайся туда и пой, как птичка.
– Я… Прошу прощения? – заикаясь, пролепетала она.
– Ты меня слышала! – Он ударил ее по обеим щекам. – Залезай на дерево и притворись вороной, или голубем, или кем захочешь. Вот, я тебе помогу для начала.
И он забросил ее на нижние ветки, к радости зрителей, которые начали кричать и улюлюкать. Со временем на деревья водрузили еще больше женщин, и их тонкие, измученные голоса вызвали у зрителей крики восторга. Все забыли о колесе обозрения: здесь, на земле, развлечения были куда ярче. Некоторые мужчины попадали на траву, некоторые больше не могли встать, а дети бегали вокруг них и смеялись.
Софи переводила взгляд с одной сюрреалистической сцены на другую, с трудом веря в происходящее. Она была уверена, что сейчас сон закончится и она проснется.
– Пусть они это прекратят! – прошептала Ханна, дергая ее за руку.
Софи повернулась к ближайшему офицеру и спросила:
– Зачем вы это делаете? Какой в этом смысл? – Но он просто смотрел на нее, не утруждая себя ответом, его глаза были холодными, как матовое стекло.